Шрифт:
– Тьфу, тьфу...
– Что, стал суеверным?
– глаза Странника распахнулись.
Палач промычал, что- то невнятное.
Средоточие уступило усталости. Тело Артемия объмякло, голова безвольно повисла на ржавой цепи.
...
Дверь отварилась. Два исполненных важности господина в белоснежных париках и мантиях цвета ночи в сопровождении стражи переступили порог камеры пыток. Медленно и величественно подошли они к прикованному к железному столбу, покрытому кровью и грязью Страннику, оглядели его покрытое ранами тело, и словно по команде кашлянули, прочищая горло.
– Артемий Дождь, это ты?
– спросил тот, что полнее и шире в плечах.
– Да.
– Хорошо. Ты признаешься в колдовстве и убийстве с его помощью первого война Города, лорда Германа?
– Признаю.
– Ты смущал народ лживыми проповедями и дурманил умы ловкими фокусами.
– Насчет фокусов, правда, - ответил Артемий, сила по - не многу возвращаясь к нему, голос становился звонче, глаза вернули былой блеск, - а вот на счет дурмана вы переборщили. Я говорил людям правду ...
Судья, тот, что худее и бледнее лицом, показал головой и с видом философа произнес.
– То, что мы считаем истиной подчас оказывается химерой, и едва мы изрекаем подобные мысли, они словно яд разъедают волю человека, побуждая нарушить порядок.
– Глаза тощего судьи загорелись.
– Ты же, ничтожнейший человечишка, призывал к поискам силы, якобы для обретения власти. Верно ли это?
– Верно.
– Единственная власть - власть Бога на небе и царя на земле.
– Звякнули в унисон голоса судей.
– Но и царь - человек. Да и вы, как я вижу...
– Печать господа на делах сего человека...
– Может и на моих делах, если присмотритесь, заметите слезы оттисков...
– Хватить болтать, - отрезал широкоплечий судья. Слушай.
И пришел царь.
...
Жизнь продолжается.
Боль неотступно
Преследует серого зверя.
...
Стоны и крики
Обращаются в знаки судьбы.
Хмурый судья непреклонен.
...
Серые камни пыточных подвалов не слышат плача героев. Только одиночеству дозволено собирать божественную влагу их слез по утерянному смирению.
Под стальным натиском остроты лезвия расступается нежная кожа, освобождается, находящаяся в заточении, боль. Отблески очага мерцают в черных зеркалах расширившихся зрачков.
Боль рвется к власти над настоящим. Ослабленный слух приносит вопрос:
Кто ты?
– Я не знаю.
Покалеченные суставы призывают к оконченности. Предел терпения подступает к горлу комком пылающей тошноты. Хочется уйти, сгинуть, обернуться камнем или подчиниться леденящему страху.
– Откуда ты пришел? Что помогает тебе?
– Это моя Земля.
Ураганы мечущийся боли обрушивают на разум силы разрушения времени.
– В чем твоя власть?
– Моя власть в неведении единения.
– Демон! Демон! Заклинаем тебя...
– В ваших умах ваши демоны.
Падение в багровую пропасть.
– Он все еще жив!
– Воду сюда!
Охлаждение и маленькие шок возвращения.
– Спасибо.
– Заткните этот вонючий рот.
Господи, сколько же уловок использует человек, что бы ни быть самим собой.
Мгновение за мгновением боль растворяет в себе мысли и чувства. Воля рушится, обнажая сердце. Безразличие накатывает, как долгожданный приз за терпение.
– Что, добавить жарку?
Молчание.
– Где спрятал меч подземного зверя? Язык проглотил?
– Вырвать его к черту, пусть молчит дальше.
– Лепет дрожащей тени.
Безразличие вестник ухода.
"Боль, я прошу тебя, молю, требую: верни желание жить. Пусть будет так, что жизнь станет ожиданием лучшего. Возвращайся, слышишь, я научился у тебя искусству любить. Я не желаю уходить из жизни усталым, ведь усталость и бессилие не одно и то же. Усталость - разрушение вызванное терпением.
Я хочу уметь любить даже в царстве страдания.
Я хочу уйти победителем самой свободы.
Приказываю - возвращайся, направляй силу на созидание.
Я танцую танец противоречия"
Крик вырвался со дна огненного озарения и потряс мрачные стены.
Лживые сердца ёкнули и холод наполнил плоть питающуюся сладострастием.
– Довольно с него.
Твердый голос властителя призраков
– Все- таки он был воином...
– Хорошо, ваше величество.
Волшебный сон пришел незаметно, отправив запутавшийся ум парить среди образов собственного понятия красоты.