Спас недавнего любимца все тот же Cутырин. Договорившись с Чекиным, он тихонько спрятал Тальвинского в Красногвардейском райотделе - подальше от генеральских глаз.

Внезапное стремительное падение потрясло Андрея. Не столько потерей должности, сколько уязвившей утратой гордого чувства незаменимости.

Здесь, в районе, он оказался в ошеломляющем потоке каждодневно возникающих отовсюду уголовных дел - близнецов. Их требовалось, как на конвейере, быстренько "упаковать" кой-какими доказательствами, отсечь все сомнительные, недоказанные эпизоды и незамедлительно переправить в следующий цех - народный суд, где его так же быстро "обшлепают", наряду с другими. И это не было чьей-то злой волей, а лишь результатом естественного отбора, - у каждого следователя находилось в производстве по двадцать - тридцать дел одновременно. На смену едва сбитой волне накатывался вал новых преступлений, отчасти рожденных паскудных бытом, отчасти - "придуманных" системой.

А потому первенство здесь принадлежало не пытливым исследователям, вытачивающим штучные образцы, а сноровистым мастеровым, вроде Хани. И Андрей предвидел, что может теперь произойти с ним самим: либо надорвется, как призовой рысак, впряженный в водовозку, либо свыкнется и вольется в общий строй не знающих колебаний следователей - мутантов.

Единственным выходом виделось теперь то, о чем прежде и не помышлял, - продвижение по службе. Только оно могло вернуть ощущение независимости и собственной значимости. Но - вот уж два года освобождавшиеся должности, самой природой для него предназначенные, перехватывали другие, более вёрткие. Предложение уходящего на пенсию начальника райотдела занять его место оказалось для Андрей неожиданным. Но и долгожданным. На этот раз "облома" как будто быть не должно. А тогда!
– Андрей предвкушающе расцвёл улыбкой, заставив, даже не заметив этого, улыбнуться груженную сумками домохозяйку, на лице которой на мгновение разгладились ранние морщины.

Единственное, что саднило душу Андрея, был - Чекин!

Аркадий Александрович Чекин, легенда следствия. Худощавый, лысая головка огурцом, и маленькие чёрные, неизменно насмешливые глаза на подвижном лице.

Справа от него всегда лежал куцый, помятый и вечно заляпанный закуской лист бумаги с перечнем находящихся в производстве уголовных дел. Дел таких в подразделении редко бывало меньше двух сотен. И, тем не менее, листик поражал своей лаконичностью - номер возбуждённого дела, фамилия следователя и по соседству - фамилия обвиняемого. В разграфке этой не было ни краткой фабулы, ни даты предъявления обвинения и ареста, - ничего, что хоть немного могло освежить память. Все эти данные Чекин накрепко держал в голове и никогда, к чести его, не ошибался. Больше того: раз в десять дней он пролистывал дела, и этого хватало, чтоб каждое прочно оседало в его памяти. Поэтому всякий раз, когда приходил к нему за советом следователь, Чекин, не дожидаясь пространных объяснений, задавал два-три коротких вопроса и, не отрываясь от своей громоздкой, будто раскорячившийся краб, пишущей машинки, надиктовывал план дальнейших действий. А если у кого-то из подчинённых подходили сроки сразу по нескольким делам, он забирал часть из них и заканчивал сам. Иногда доходило до хохмы: уголовное дело лежало в сейфе следователя, а вошедший Чекин клал перед ним обвинительное заключение страниц на десять.

– Держи. Только номера листов подставь.

Шли, само собой, не только подчинённые, так что поток посетителей в его кабинете не иссякал. Он никому не отказывал. Быстро вникал и коротко, в энергичной своей манере, выносил вердикт, редко ошибаясь.

А квалифицируя преступление, не ошибался никогда. Здесь он просто не имел себе равных, вызывая ревность областного аппарата. В самых трудных случаях из отдалённых районов области звонили не в контрольно-методический отдел. Искали Чекина и потом, в спорах с местной прокуратурой или судом, гордо ссылались на его мнение как на экспертное заключение. Даже самолюбивый Берестаев то и дело набирал номер чекинского телефона:

– Слушай, тут бэхээсники материал классный надыбали. Татары, понимаешь, по области работали. От зарплаты отказывались, а на эти деньги набирали в колхозе зерна и - на север, на перепродажу. Десятки тысяч! Ты представляешь, в каких масштабах орудуют, спекулянты! Но теперь прижмём к ногтю! Мало не покажется. На всю область грому будет.

– Из этого рая не выйдет ничего, - невозмутимо отвечал прижимающий трубку плечом Чекин, продолжавший, по своему обыкновению, стучать на машинке.
– Деньги они в руках держали? Нет. Стало быть, и скупки нет.

– Да ты вникни, бюрократ!
– гремел Берестаев.
– Они ж, по существу, скупали. Какая разница - взяли деньги и назад отдали или просто расписались в ведомости? Это ж политическое дело.

– Деньги не держали - скупки нет. Нет скупки - нет состава преступления.

– Скотина! Спекулянтам пособничаешь! Так я тебе докажу!
– Берестаев швырял трубку.

Через полгода, намучившись с материалом и искостерив подставивших его обэхээсников, Берестаев по-своему признавал правоту Чекина:

– Ну, ты и гнус.

Талантливость Чекина была столь несомненна, что всякий пообщавшийся с ним задавался одним и тем же вопросом: почему этот сорокалетний человек до сих пор прозябает в районном следствии?

Причины назывались разные - и бесконечные фингалы и царапины, которыми густо украшала сластолюбивого Аркадия Александровича ревнивая его супруга; и не скрываемая привычка к компанейским возлияниям, и равно панибратское обращение его со всеми окружающими, несовместимое с привычным обликом советского руководителя.

Но глубже всех определил причину, не делясь своим открытием с остальными, Андрей Тальвинский. Талант Чекина был сколь ярок, столь и несчастен. По натуре своей рождён он был именно руководителем следствия. Все другие милицейские службы знал, но не любил. А вход в "головку" областного следственного аппарата, где безраздельно царил полковник Сутырин, Чекину был "заказан". И Андрей Сутырина понимал - кому комфортно иметь в замах несомненно более талантливого человека?

Но вот чего не знал Андрей Тальвинский, так это того, что место своё старый начальник готовил как раз для Чекина. И всего неделю назад сделал последнюю попытку уломать его.