– Перехватить рогоносца.

– Умереть, но не п-п...

– Правильно понимаете задачу. Деньги есть?
– Чекин снисходительно оглядел виновато затихших следователей, отомкнул маленький сейфик.
– Вот вам из кассы взаимопомощи десятка. Святые деньги.

– Так ведь и дело святое. Друга из беды идём выручать, - успокоил его совесть Ханя.

Чекин хмыкнул, ткнул через окно на крыльцо райотдела:

– Граница!

И от привычной его скользящей иронии спокойнее стало остальным.

– Тальвинский - это Андрей Иванович?
– Мороз едва дождался, когда следователи выйдут из кабинета.

– Да. Знаком?

– Так точно.

– Тогда к нему и приставлю. Как раз помощь нужна. А кроме того, - Чекин выхватил из сваленных на столе папок одну из самых увесистых, протянул новобранцу.
– Такая фамилия - Меденников - что-нибудь говорит?

– Как будто нет.

– Нет?!
– Чекин удивился.
– Ты что, не местный?

– Только вчера вернулся.

– Тогда понятно. Ничего - скоро от зубов будет отскакивать. Начинающий миллионер. Пройди пока в ленкомнату, изучи материалы. Закончишь - заходи. Вопросы есть?

– Никак нет.

– Тогда у меня, - Чекин многозначительно окинул взглядом морозовский джемперок, натянутый на голое тело.
– Костюмчик бы тебе не помещал. Или хотя бы рубаха цивильная.

– А чего? Нормальный джемперок, - огорчился Виталий.
– И муха еще не сидела.

Ни костюма, ни рубахи у него пока еще не было.

3.

Следователь Красногвардейского РОВД Андрей Иванович Тальвинский не был красив в строгом значении этого слова: и уши слегка оттопырены, и голова, если приглядеться, маловата, не по росту. Да и полные губы слегка влажноваты, отчего частая папиросина в углу рта выглядит приклеенной. Но в любой компании при появлении Тальвинского центр всеобщего притяжения неизбежно перемещался.

"Медом ты, что ли, намазан?" - беззлобно ворчал Ханя, любовно глядя на друга.

Медом не медом, но было в самом деле в Андрее это Богом отпущенное обаяние, перед которым отступал даже неотразимый Ханя.

Вот и сейчас, когда широким, размашистым своим шагом подходил он к райотделу, встречные то и дело завороженно оборачивались, пытаясь угадать причину глубокой задумчивости этого резко выделяющегося среди толпы человека.

Между тем размышлял Андрей о вещи одновременно прозаической и философской: о предстоящей сегодня в пятнадцать часов аттестации на должность начальника Красногвардейского РОВД и - об извивах фортуны.

По странной прихоти судьбы именно сегодня исполнилось ровно десять лет, как начинающему следователю были вручены лейтенантские погоны. Тогда ему здорово повезло - выпускника юрфака взяли сразу в следственный аппарат области. И - не прогадали. Новичок оказался талантлив. Его умение вгрызаться в уголовное дело поражало. Он настолько вживался в него, что, случалось, "просчитывал" даже те эпизоды, о которых забывал сам преступник. Он "вычислял" их как астроном новую, невидимую с земли звезду. Да и сам он быстро стал "звездой" и балуемой начальством областной достопримечательностью.

Он упивался своей работой и абсолютно не интересовался тем, чем жили другие, - продвижением по службе. От первого же, очень заманчивого предложения перейти с повышением на другую работу, не связанную с расследованием, Тальвинский отказался с таким небрежным равнодушием, что остолбеневшие кадровики от него отступились, лишь потряхивая при встречах многомудрыми своими головами.

По распространившемуся мнению, был он дерзок, резок в суждениях. К тому же без царя в голове: позволял себе игнорировать не только просьбы начальника следственного управления, но и прямые указания генерала. Другого за одно это вышибли бы, что называется, без выходного пособия. Тальвинскому до поры сходило с рук. Но вечно так продолжаться не могло. Многие со злорадством предвкушали момент, когда, наконец, неуправляемый "следопут" перейдет невидимую границу дозволенного.

И - дождались.

Ни с кем так не работалось следователю по особо важным делам Тальвинскому как с начальником горОБХСС Котовцевым и его "летучей" братией. Удивительное чувство единения установилось тогда меж ними. Андрей мог проснуться среди ночи от внезапно пришедшей во сне догадки. Тут же звонил Котовцеву. И тот, едва дождавшись утра, поднимал свои части на проверку новой версии.

Они, вроде взрослые люди, между прочим, члены КПСС со всеми вытекающими последствиями, жили в каком-то странном, заведомо несбыточном нетерпении очистить властные структуры от удушающей их коррупции.

Все обрушилось со смертью Котовцева. Всех разметали. И только Тальвинский, в производстве которого находилось то самое злополучное уголовное дело по горпромторгу, упрямо пытался довести то, что начали они с Котовцевым: уличить в хищениях его руководителей - Слободяна и Панину. Начальник следственного управления Сутырин потребовал прекратить дело как неперспективное, - со смертью Котовцева исчезли улики, что тот собирался передать для приобщения к уголовному делу. Тальвинский по своему обыкновению заартачился. Не помогла даже ссылка на указание из обкома. В тот же день от разгневанного генерала в кадры поступила команда: капитана Тальвинского из органов внутренних дел уволить.