Одна проблема, возникшая столь внезапно, решена. Но осталась еще одна. Отец Куми.

Тот говорил что-то.

Аяо прислушался.

"Надо применить против него силу", - решил он между делом.

– Шантажист, - зло сказал мужчина.
– Чего удумал. А ты знаешь, я передумал. Не буду я в полицию вести. Я тебе тут сам накостыляю.

– Зачем?
– удивился Аяо, переводя дыхание.

Мужчина сгреб его за воротник, окончательно возвращая в реальный мир.

– Потому что я зол!

– Злость - это не решение. Злость разрушает душу, - сказал Аяо, ощущая себя недавно родившимся и потому весьма храбрым.
– Отпустите меня, а не то я схвачу вас за яички и очень сильно сожму. Это травмирует вас. Возможно.

– Чего?!

Выхода не было. Аяо пригнулся и вдруг ухватил мужчину за пах. Там было что-то мягкое и болтающееся. Аяо взял это и рванул на меня. Ответом ему послужил вопль - а затем и сильный удар по спине. Мужчина согнулся, однако не упал, как рассчитывал Аяо, а быстро выпрямился. Он одной рукой зажал саднящий пах, а другой - вдруг молча и изо всех сил ударил Аяо.

Бах!

Мир взорвался красным.

Аяо пошатнулся и упал в траву. Хрипя, мужчина попытался схватить его, но Аяо перекатился, поднялся на локтях и бросился прочь. Его шатало из стороны в сторону. Аяо врезался в забор и едва не рухнул. При этом у него из кармана вывалился телефон, мелькнув на миг серебряным покрытием. Он упал прямо на лужайку, в эту меленькую зеленую травку. Аяо попытался поднять его - но тут отец Куми пришел в себя и кинулся на него. Аяо уже слышал хруст: так захрустит его тощая шея в кулачищах отца. Не в силах справиться с паникой, Аяо помчался в сторону школы - и тут же поскользнулся на мокрой от недавней воды траве. Пришлось ухватиться за забор, чтобы не упасть. Не теряя времени, слыша вокруг собственное оглушительное дыхание, Аяо кинулся прочь.

Сзади раздался вопль.

– Стой!
– с трудом прорычал мужчина.
– СТОЙ!!! Я сам тебе сейчас яйца оторву! Клянусь!

Аяо мчался по улице. Мужчина бросился за ним, как был, в футболке и шортах. Они бежали по улице, распугивая школьников, бредущих на занятия, а затем вдруг услышали девичий вопль.

– Нееет!
– закричала девушка.

"Куми", - подумал Аяо, однако это была не Куми - а Матоко. Почему Матоко? Но он отбросил эту мысль как ненужную. Матоко закрыла глаза руками и бросилась куда-то прочь, но Аяо не успел заметить, куда именно - мужчина прижал его к стене и изо всех сил ударил, мгновенно разбив губу и вызвав сотрясение мозга. Аяо сразу поставил себе этот диагноз - по внутренним ощущениям.

– Ты гаденыш!
– бешено произнес мужчина.

Аяо зашевелился внизу, но мужчина вздернул его за колени и снова ударил.

– Тварь!
– сказал он.

– Пощады!
– взвыл Аяо.

– Я же тебя!..
– мужчина отвлекся на тираду, и в этот момент Аяо снова ухватил его за яички и дернул - очень сильно, не жалея своих пальцев.

Рывок получился на славу. Там точно порвался какой-то сосуд, Аяо был готов в этом поклясться.

– Ааааа!

Мужчина грузно осел на колени, воя.

Аяо со всех ног кинулся прочь. Он не знал, куда бежать, и не мог справиться со своим измученным телом. Он отдал телу приказ - бежать к красному дому. Ведь там был его телефон. Он прибежал, однако телефона не нашел. Мужчина точно взял его с собой. Подхватил с траву и сунул себе в шорты.

"Теперь он найдет меня, - понял Аяо с холодком.
– О боже мой. Боже мой".

Он привалился на миг к забору, а затем заставил себя уйти прочь. Скорее, скорее, пока отец не пришел. Аяо брел прочь.

Отец Куми. Подумать только, он дрался с отцом Куми и одержал над ним техническую победу.

"Интересно, - подумал он, подмечая, как уходят из его крови последние капли адреналина, - с такими ранениями сможет ли отец Куми сделать еще одну Куми?"

6.

Ацумори Аяо сидел и завтракал со своей сестрой. Сквозь разомкнутые ставни в комнату проникал резкий оранжевый свет, выхватывая из полумрака их стол. Завтрак состоял из чашки с суховатым рисом и варенных яиц, разрезанных вдоль: себе Аяме положила половинку, а брату - три. На подставке вместе с кучкой смятых салфеток стоял флакон горчичного масла. Аяо полил им рис и протянул сестре - та отказалась, покачав взлохмаченной головой, и тут же с жадностью приложилась к чашке с кофе. Аяме выглядела измученной. Под глазами у нее набрякли черные тени, из рта пахло перебродившим алкоголем. Вчера она вернулась поздно и немедленно упала в свою кровать, погрузившись то ли в глубокий сон, то ли в обморок.

Будь их родители здесь, они бы приструнили Аяме, однако они давно уже переехали в Англию. Аяо не помнил даже их лиц: лишь блеклое марево всплывало перед глазами, когда он пытался представить облик матери, внешность отца. Не получалось. Вместо этого возникала Аяме. Сестра держала его на коленях, одетого почему-то в девчачьи обноски, и учила говорить:

"Аяо. Тебя зовут А-я-о. Запомни это. Тебе уже пять лет, а ты не умеешь говорить. Ну же!"

Маленький Аяо издал отвратительный скрежет и забился в ее объятиях, как паралитик, а сестра расплакалась.