А Вадим тут же: - Парень, ты эту ковырялку мне не туда суёшь, этой хренью тебе будет очень сложно пробить мне сразу и куртку, и мышцы, и рёбра, тем более из такого положения, - в такой позиции отвёрткой следует работать по горлу… Я растерялся вот только лишь на одну секунду, а Вадим сделал какое-то неуловимое движение, - чуть в сторону, и плечом как-то так, - и раз!
– отвёртка эта самая, уже у него в руке! И чтобы не дать нам с Тошиком опомниться, чтобы из машины мы не рванули, - это он потом уже, позже, мне объяснил, - он тут же отвёртку мне назад перебросил. Ну что, - говорит, - попробуем ещё раз? К горлу? Тогда мне уже не так легко будет её у тебя забрать.

Дядя, да я…

Да я вижу, что ты! Ладно, убери её…

Молчим, Тошик только сопит, да носом шмыгает. И тогда я говорю, да так ещё говорю, с вызовом: - А что, это у меня оружие! Если хотите знать, нам сейчас оружие очень нужно, и раз под рукой другого ничего нет, тогда и отвёртка сгодится!.. Тут Вадим к нам и повернулся, смотрит на меня, я на него… Я не знаю, как передать то чувство, но я в ту же секунду, как только он мне в глаза посмотрел… взгляд его, глаза его серые, стальные будто… А я потом на шрам его над левой бровью ещё глянул, - и понял, что мы с этим человеком теперь связаны. Надолго?
– оказалось, что навсегда…

Оружие?
– задумчиво спрашивает Вадим, и очень серьёзно как-то.
– Что ж… Если это у тебя оружие, если ты считаешь эту отвёртку своим оружием, значит, ты был безусловно прав, когда достал её и приставил мне под руку.

Как это?
– я даже не спросил, я… выдохнул…

Вадим перевёл взгляд на Антона, - а тот смотрит на него так… и доверие, и надежда, и… у меня аж сердце защемило, а Вадим усмехнулся, и говорит персонально Тошику: - Жил, парни, один такой специальный человек, - давно, - его звали Мусаси, - Миямото Мусаси, - он был великий воин, - так вот, он написал в своей книге такие слова: «Совершает ошибку тот, кто умирает с оружием, не вынутым из ножен»… Да только ведь отвёртка оружие неважное… погодите-ка… - и Вадим нагнулся, сунул руку себе под водительское кресло, покопошился там, и достал… НОЖ. Я сразу понял, что этот нож и есть настоящее оружие, - даже из ножен его Вадим мог не доставать, а я уже сразу это и понял…

Но Вадим его достал из ножен, - узкий, чуть изогнутый, - не плавно, а под небольшим углом, - хищный, острый как… видно, короче, что очень острый, и тяжёлый, и лёгкий, и удобный, как его не возьми, - это всё называется «баланс» и «ухватистость», - ну, я этого тогда не знал, и японского оружия я тогда не видал ещё, - но я понял, что этот нож, - это НАСТОЯЩЕЕ ОРУЖИЕ. Держи, - говорит Вадим, - он называется «Хисацу», его тоже один достойный воин придумал, - хм, хоть и американец, - Джеймс Уильямс его зовут, а хисацу, - это от японского «ичи геки хисацу», - «одна атака, - неминуемая смерть»… Держи, говорю, если тебе, - вам, - нужно оружие, этот нож подойдёт для начала, - ведь почему-то мне кажется, что вам и в самом деле нужно оружие. Но когда таким как вы двое нужно оружие, это означает, что вам тогда нужна и помощь…

И я взял Хисацу, и тут наш Тошик заплакал… заревел, блин… и я тоже, блин… А тут уж Вадим растерялся, да это и понятно, - он вышел из машины, постоял снаружи немного, - мы с Антоном ревём, ё-моё, - Вадим открыл заднюю дверь, - мы с Тошиком не сговариваясь подвинулись, Вадим сел к нам с моей стороны, - молчит, - потом обнял нас, сразу обоих, - а мы ещё сильнее реветь!
– рыдать даже, - и…

Ну, понемногу мы успокоились… А Вадим всё также молчит, но я понимаю, что он ждёт, - ведь дальше уже нам с Тошиком решать, что и как, - рассказывать этому сильному, красивому, уверенному в себе человеку всё, или вылезти сейчас из его машины и уйти, куда глаза глядят… И Антон начал рассказывать…

А Вадим стал слушать. Слушать, - ясно? И постепенно я чувствую, как он напрягается, - ну да, мы же рядышком сидели, а Импреза ведь не Роллс-Ройс, и хоть Вадим уже нас не обнимал, но то, как он напрягся, как закаменели его мускулы, - это я очень хорошо почувствовал! А потом, когда Вадиму совсем уж невмоготу стало слушать про весь этот ужас, он вышел из машины, закурил, отошёл к воде, присел там на корточки… А Тошик следом, - я в машине остался, - смотрю, Антон продолжает что-то Вадиму говорить, Вадим бычок в воду выкинул, Тошика приобнял, на меня обернулся, смотрит… А вот тут у него совсем другой взгляд стал. Я в этом его взгляде Смерть увидел, и понял сразу, что эта Смерть в его глазах НЕ ДЛЯ НАС с Тошиком поселилась, - мы её разбудили в глазах у Вадима, но она смотрит не на нас, - распрекрасно я понял, кого готовится она укусить, - «одна атака, - неминуемая смерть», - понятно мне стало, для кого поселилась Смерть в глазах у Вадима…

И я медленно кивнул Вадиму… А он кивнул мне. Навсегда, - это означало навсегда.

Вадим поднялся с корточек, снял свою лёгкую чёрно-синюю кожаную куртку, накинул её Тошику на плечи, подтолкнул его к машине, а сам нагнулся над водой, ополоснул лицо, и тут я и увидел, что у него на поясе сзади пистолет. Он был закреплён у него на ремне, и как-то так, - наискось, ближе к боку, - я понял сразу, это так для того, чтобы доставать быстрее… Небольшой, - ну, чёрт его знает, я только раз в жизни до того пистолет-то и видал, в «Доме гимнастов», - но не показался мне тогдашний Вадимов «Glock - двадцать третий» очень уж огромным, хотя, всяко-разно машинка и немаленькая, ведь .40 Smith&Wesson всё-таки калибр…

Так, щас я, перечитаю… Нормально, вроде бы ничего не упустил. Ого, уже без пятнадцати одиннадцать! Спать. И так чемпиона по утрам будить, - а это, как Вадим говорит, задача не для слабых духом. Ну, сам-то Вадим не из таких, а я так аж, блин, - да у меня каждое утро гов… дерьмо кипит! С чемпионом нашим… Да и это… ну-у… А ладно, - секса мне хочется! Уже. Ну, секса мне хочется почти всегда… Так, ну что там? Вадим, Антон!.. Как дела?.. Такие, блин! Как история, выучил?.. Ах, вы разговаривали! Гадость! Зараза. Антон, я тебе серьёзно говорю… Точно, что ли? Вадим, ты в натуре проверил, или так себе?.. Ладно. Ну что, - баиньки?.. Да ты на время-то посмотри, чемпион неугомонный! Одиннадцать ведь часов… Пора, Тошик, пора…