— Уильям! — донесся из столовой голос Сьюзен. — Будешь пить чай?

Она выставила на обеденный стол сервизные чашки и блюдца, даже салфетки продела в серебряные кольца. Уильям сел, Сьюзен подала еду в знакомой посуде. Поставила перед ним тарелку с пирожными. Он размешивал сахар, ложечка неприятно царапала фарфоровые стенки чашки.

— Итак… — начала Сьюзен.

— Итак! — подхватил он, поднося чашку к губам. Пар согревал щеки. Улыбка словно приклеилась к лицу Сьюзен. До чего противная, — подумал он и тут же одернул себя: — Нет, она милая. То ли он в эту минуту ненавидел Сьюзен, то ли готов был умолять ее переселиться к нему и никогда никуда не уходить — точно так же он то безусловно верил в исцеление, то в следующее же мгновение отчаивался дожить до утра. Только одно оставалось неизменным: тоска по напрасно упущенной жизни, но это чувство он надежно запер в сердце. Лишь дай слабину, и Сьюзен попытается его утешить, а он уже отупел от сочувственных излияний друзей — разбитое сердце скорее залечится лестью, чем жалостным лепетом.

В тишине был слышен каждый глоток, и ему почудилось, что Сьюзен даже причмокивает. Взгляд ее беспомощно метался по комнате, с предмета на предмет, то к двери, то к окну, то к пейзажу за окном. Уильям не собирался выручать ее. Наконец, Сьюзен сосредоточила взгляд на стене за его спиной.

— Красивое зеркало, — похвалила она, жестом предлагая ему обернуться, вся лучась фальшивым весельем. — Забыла, где ты его купил?

Уильям обернулся и посмотрел на длинный прямоугольник зеркала, поднимавшийся над хитроумным деревянным пьедесталом — точь-в-точь миниатюрные подмостки театра. Он прекрасно помнил день и час, когда сделал эту покупку: октябрь 1982 года, Чэтнем, штат Нью-Йорк. Он выехал на уикэнд в Вермонт вместе с тогдашним своим другом, Эдуардом, и по пути они заглянули на склад антикварной мебели. Уильям и нынче мог бы подробно описать одежду продавца и запах в подвале, где стояла старая рухлядь. Они уже повернулись уходить, и тут он увидел криво прибитое к стене зеркало, полускрытое вешалкой с какими-то рваными пальто.

Эдуард держал зеркало, стараясь не прижимать его к рубашке, а Уильям изучал его со всех сторон, вытер носовым платком толстый слой пыли и сзади на раме нашел фамилию мастера: «Говард Мур, 1848». Уильям выписал чек. От продавца он узнал, что зеркало много лет висело в столовой загородного дома. Рассказывая, продавец окунул кисточку в лак и умелой рукой закрасил царапину. Шел дождь, Уильям и Эдуард чересчур задержались в пути. Пока они добрались до Вермонта, заказанные ими номера разбронировали, и путешественникам пришлось ночевать в машине. Припарковались возле зеленной лавки — здесь, при свете ночного фонаря они чувствовали себя в безопасности — и устроились на ночь, подложив под голову свитера и укрывшись куртками.

Рассказать Сьюзен, как это было? Но, в общем-то, не такой уж знаменательный выдался день, его маленькие радости невозможно разделить с человеком, который там не присутствовал. Обычный день, как сотни и тысячи других, и только благодаря зеркалу он сохранился в его памяти особо, неприкосновенно. Впрочем, каждый предмет в квартире мог бы поведать свою историю. Над зеркалом висел фонарик из желтого бутылочного стекла — подарок Сьюзен к его тридцатилетию. Тот вечер они отпраздновали в ресторане у реки. Сьюзен изливала обиду на очередную измену, глаза ее опухли от выпивки и слез. Когда официант подал именинный торт, она отмахнулась от него, как от досадной помехи. Уильям принес коробку с фонарем домой и только тут распаковал ее.

Оглядываясь по сторонам, в книгах, в фотографиях, во всей мебели он узнавал осколки своей жизни. В глазах других людей эти вещи ничего не значили, но ему мерещилось, будто вместе они складываются в единую картину, словно каждый предмет — камешек мозаики.

Уильям встал, снял зеркало со стены.

— Возьми его себе, — предложил он, протягивая зеркало Сьюзен. Тяжелое, руки болят от напряжения.

— Нет, нет, я не об этом! — вспыхнула Сьюзен.

Там, где висело зеркало, краска на стене оказалась светлее и чище, сохранился точный отпечаток рамы.

— Мне хочется что-то подарить тебе за все твои хлопоты, — настаивал он, подметив смущенный, но алчный взгляд подруги. Уж конечно, ей хочется завладеть зеркалом. Он постарался изобразить на лице широкую улыбку, чтобы она приняла подарок и ушла, наконец.

— Уверен? — переспросила она, поднимаясь со стула и протягивая руки к подарку.

Как только ее пальцы коснулись резной рамы, Уильям пожалел о содеянном. Не стоило сейчас отдавать ей зеркало, еще рано, однако и назад его не возьмешь. Надо привыкать расставаться с вещами, — сказал он себе, а вслух повторил:

— Уверен!

Наступил неловкий момент, как бывает, если прощание затягивается.

— Пойду-ка я, пожалуй, — сказала Сьюзен и взяла свою сумочку. — Ты тут справишься один?

— Придется, — вздохнул он и, нарочито пошатываясь, направился в кладовку за мягкой оберточной бумагой. Тщательно завернув свой дар, передал его Сьюзен. — Теперь оно твое.

— Спасибо, — прошептала она, избегая встречаться с Уильямом взглядом. Она с трудом подняла зеркало, спрятавшись за ним от пояса до подбородка. Помедлила, уже положив руку на дверной косяк.

— Тебя надо будет отвезти к врачу?

Уильям поправил у нее на плече ремень сумки и похлопал Сьюзен по спине.

— Пока сам доберусь. Помощь еще понадобится.

— Генри просил передать: он оставил для тебя деньги в ящике с бельем.

— Спасибо.

— Утром я позвоню, но ты звони в любое время, если понадобится. Что бы ни случилось, — подчеркнула она. — Хорошо? — Вытянула губы, подставляя их для поцелуя. Уильям быстро скользнул губами по ее щеке, но почувствовал, как резко забилось сердце: Сьюзен ускользает от него. Закрыть за ней дверь, остаться одному в квартире, взаперти — нестерпимо.