— Может, ты ревнуешь?

— Я тебя умоляю.

— Ну, как-нибудь по-отцовски?

— Марина, что ты говоришь? Она взрослый человек. У нее любовь. У нее своя комната. Я толерантен. Я не деспот. Но у меня может быть свое мнение. Которое, кстати, я не тороплюсь высказывать. Она и сама знает, что я думаю. И потом… Мне кажется, Маринушка, она думает, что я виноват в гибели Нины.

— Но ты ни в чем не виноват.

— Но мне кажется, что она считает меня виновником гибели ее матери, моей жены…

— Да мало ли что тебе кажется! Как ты можешь знать, что она думает?! Слушай, ты просто на себе зациклен. Ты же молодой отец, а как старый пень рассуждаешь…

— «Молодой отец», — усмехается Капитонов.

— А что, не молодой?

— Ну спасибо.

— Да пожалуйста. Я просто не понимаю, ты же психолог.

— Я психолог?

— Числа отгадываешь и не психолог?

— Только двузначные.

— И не психолог?

— Это не психология.

— А что? Арифметика?

— Никакая не арифметика.

— Телепатия? Так, что ли?

— Я не знаю что. Просто у меня получается. А как — не знаю.

— Но тогда ты должен знать, что о тебе думают другие. А ты ничего не знаешь, тебе только кажется. Странно. Мне вот кажется, что все, что тебе кажется, это ты сам накручиваешь.

— Я не собирался в Питер, у меня было приглашение на конференцию, но я решил не ездить, а потом, как Лев Толстой, — после вчерашнего… Ушел. Дверью хлопнул.

— Он дверью не хлопал. А что было вчера?

— Вчера мы поругались, я плюнул и поехал. То есть мы не ругались. Она меня просто послала.

— На конференцию.

— Можно и так сказать.

— Поздравляю. Боюсь, вы друг друга стоите.

— Я сказал ей, что после того как у нас не стало Нины, она взялась ее пародировать. И что не надо этого делать — пародировать покойную мать.

Я сказал, и она меня послала. По-моему, это не правильно.

— Не надо было говорить.

— Посылать тоже не надо.

Марина пожимает плечами.

— Мой любит щеголять поговорками. Он бы сказал: в каждой избушке свои погремушки.

— Ну, давай за избушки. Твоя вон какая хорошая. А за погремушки не будем.

Чок по форме звонким «дзинь» получился.

— Не знаю, зачем тебе это рассказываю. Я о себе никому не рассказываю. Хотя нет, сегодня рассказывал пассажирке в поезде.

— Ничего себе — никому не рассказывает, вот только подруге старой да пассажирке в поезде.

— У нее сын даун. Взрослый уже. Вместе ехали. Она ему хотела кораблик на Адмиралтействе показать.

— Значит, ему тоже рассказывал.

— Кстати, да. Но он не слушал.

— А как твоя дочь относится к твоим способностям?

— Ты думаешь, я только тем и занимаюсь, что демонстрирую свои способности? Да никак не относится. Спокойно относится. Я не из тех, кто ее удивить может. Даже если бы я по воде пошел аки посуху, она бы к этому спокойно отнеслась…

— Но по воде ты все-таки не пойдешь, так что, как она отнеслась бы к твоему по воде хождению, это опять из области предположений, и только.

— Да, только что спектакль про чудеса показывали.

— Ты говорил, про сперматозоиды.

— Я не понял, про что. Слушай, Марин, а ты действительно в телепатию веришь?

— Почему в телепатию?

— Ты же меня про телепатию спрашивала.

— А я, знаешь ли, вообще легковерная. Я во все могу поверить, — отвечает Марина, и, поскольку молчит Капитонов, она добавляет — негромко: — Я и в скобки могу поверить, в фигурные.

— Во что поверить?

— Да так, свои погремушки…

Оба молчат.

— Ты что-то сказала, а я не понял.

— Видишь ли, я не встречала пассажирок в поезде и даунов, которым можно рассказывать очень личное. Ну вот ты только. А больше мне некому. Я до сих пор об этом ни с кем не говорила. Вообще ни с кем.

— О чем?

Она допивает вино в бокале, переставляет солонку с места на место, а потом глядит прямо в глаза Капитонову.

— Поправь меня, если я неправа, — говорит Марина. — В математике используют фигурные скобки, да? Ну, вот такие, — изображает пальцем в воздухе. — Не квадратные. Их еще Лейбниц ввел. Правильно я говорю?

— Я не в курсе про Лейбница. Может, и он. Почему бы и нет.

— Он, точно он. Я интересовалась. Объясни мне, они для чего?

— Ты знаешь, кто ввел в математике фигурные скобки, и не знаешь, для чего?