— Я же ими не пользуюсь. Только не говори мне, что это из школьной программы.

— А зачем тебе?

— Так.

— Так? Ну, раз так, значит так… Скобки, говоришь… Для чего же нужны в математике скобки? Чтобы в себя заключать. Сначала заключают в круглые скобки, а то, что содержит заключенное в круглые, заключают в квадратные, а то, что содержит заключенное в квадратные, заключают в фигурные. Если строго сказать, вид скобок отвечает уровню вложенности.

— Есть такое слово, вложенность?

— Вложенность, — повторяет Капитонов. — Фигурные скобки отвечают третьему уровню.

— А четвертому что отвечает? А пятому? А шестому?

— Можно и дальше нагромождать фигурные скобки, но обычно до этого дело не доходит.

— Почему не доходит?

— Потому не доходит. Потому что мы любим компактность. Лапидарность.

— Не уверена, — говорит Марина.

— В чем? — не понимает Капитонов.

— В общем, они защищают. Я так и думала, как ты сказал.

— Что я сказал? Кого защищают?

— И потом, ты очень хорошо это сказал: вложенность.

— Мариночка, мы о чем?

— Можешь подождать пару минут? Я сейчас кое-что тебе принесу.

Марина уходит за дверь. Капитонов из крошек слагает квадратик. Похоже, она стремянку взяла и лезет на антресоли.

23:29

— Это Костины записи, Женя. Это то, что он писал незадолго до гибели. Их никто не видел, кроме меня, никто не читал. Только я. Никто не догадывается об их существовании. Даже мой муж. Не знаю, должна ли была я показать это следователю, наверное, правильно сделала, что не показала, следствию это не помогло бы, еще вопрос, куда бы они стали копать.

Зеленая тетрадь, обернутая в прозрачный полиэтилен, все еще остается в ее руках.

— От меня он это скрывал, — продолжает Марина, — хотя я видела, что он пишет, но мне и в голову не могло прийти, что. Я думала, это все по работе. Мне только непонятно было, почему он пишет от руки, мы уже давно никто рукой не царапаем, ты же не пишешь рукой? И он обычно сидел за компьютером. А тут вдруг стал — так.

Марина ждет, что он что-нибудь скажет, но поскольку Капитонов молчит, она добавляет:

— Это очень специфический текст.

— Что-нибудь связанное с математикой? — спрашивает Капитонов.

— Да, там есть, есть о вашем Бюсте, но не так много, есть о том, чем вы там занимались… про продукты питания, например, про эти ваши… пельмени…

— Про какие пельмени?

— Рыбные, ты не помнишь уже. Вы чем-то там занимались, какими-то вычислениями, распределениями, тебе лучше знать. Я же ничего не смыслю в этой вашей математической статистике… Ну, там про… факторные контрасты и все такое… Знаешь, это очень непростой текст, но я знаю его почти наизусть.

— Там, значит, выкладки?

— Как ты сказал?

— Там формулы?

— Зачем формулы? Никаких формул нет. Только слова. О жизни. Но как-то очень не по-человечески. Или, может, по-человечески, но как-то на Мухина не похоже. Он ведь другой был, абсолютно другой. Ласковый, приветливый, остроумный. Он ведь не был уродом, правда? Я не про внешность.

Капитонов находит правильным промолчать.

— Он же никому не завидовал. Он же тебе не завидовал?

— Мне?

— Вот и я про то. Или это у всех в головах так? Я живу с мужем, он хороший, а в голове у него, может быть, черт знает что? Или у тебя, я же не знаю, что у тебя в голове. Вот тебе все что-то кажется. Может, ты тихий маньяк, а я и не знаю. Я только о себе могу определенно иметь представление. У меня в голове полный порядок. Вот это и пугает больше всего. Может, это я ненормальная?

— Ты абсолютно нормальная. И чтобы тебя успокоить, я тебе признаюсь, что и в моей голове полный порядок. Если что-то и не так с моей головой, то это… исключительно что уснуть не могу…

— Я тебе валокордин дам, бутылочку, только напомни.

— Хорошо, спасибо, напомню. А как у вас такси вызывают?

— Легко. Подожди, но если так, тогда еще хуже. Если так, если все мы нормальные, тогда что же это за хрень? Почему она с ним произошла? Что это?

— Мариночка, я же не знаю, ты о чем.

— Просто я тебя хочу предупредить, прежде чем ты возьмешь это в руки. Там очень много интимного. Особенно про меня, ну, ты увидишь, не вырывать же страницы? Мне стыдно. Ты будешь первым и последним, кто это прочитает. А я не в счет.

— Марина, ты уверена, что мне это надо читать?

— Да, конечно, абсолютно уверена. Если тебе интересно, я никогда не имитировала оргазм, в этом отношении он заблуждался. Говорю тебе, чтобы ты не подумал чего. Оргазм был далеко не всегда, далеко не всегда, но при чем тут, черт побери, имитация? А когда я с гвоздодером стояла, он меня действительно очень сильно напугал, и губы у него были, это правда, очень холодные.