По темной, но знакомой лестнице я спустился очень быстро. Висевшая на одной петле дверь подъезда чуть поскрипывала на ветру.

Я шагнул наружу.

Неподалеку, в пяти шагах, виднелись две фигуры.

– Вот я тебя, – сказал я хрипло.

Одна из фигур поднялась и бросилась на меня.

Хорошо, я загодя с предохранителя снял пистолет и дослал патрон. Выстрелил не задумываясь. Будь это боевой пистолет, стрелял бы, конечно, в воздух, а так – на поражение. Пусть покашляет, поплачет. Или обездвижется.

Но начинка в патроне оказалась иной. Лиловая вспышка, несильная, не слепящая, вырвалась из ствола и окутала приближавшуюся фигуру светящимся облачком. Словно рой светлячков был в патроне. Но эти светлячки стоили ос – жестоких, злых и беспощадных. Нападавший зашипел, как шипит раскаленное и опущенное в воду железо. Зашипел и кинулся прочь. Через несколько мгновений и он, и окружавшие его светлячки скрылись за гаражами, что стояли метрах в сорока от дома.

Я положил топорик на землю и, не опуская пистолета, достал фонарик. Он светил тускло, беря пример с луны в облаках.

Увидел я достаточно. В пыли лежала баба Настя, руки и лицо ее были в крови.

Я прикоснулся к артерии на шее.

– Ох, доктор, ушел он, окаянный? Ушел?

– Убежал, – похоже, санитарка пострадала меньше, чем мне думалось. – Как вы себя чувствуете?

– Кажется… Кажется ничего не сломала… Но покусал, поцарапал он меня… если б не ты… – баба Настя всхлипнула, и стала подниматься. Я хотел помешать ей, мало ли, сначала сгоряча вскочит, а потом коллапс. Но она уже стояла, тихонько подвывая, не зная, что делать, куда бежать.

Не знал и я. Поэтому осмотрел раны более внимательно и решил оставить больную у себя. У себя дома, то есть. Раз уж так получилось. Небольшая аптечка, что хранится на дому, позволит обработать раны. Укушенные раны. И весьма глубокие. Баба Настя просто находится в возбужденной стадии шока, потому и держится. Адреналин. Но хватит его не надолго.

– Эй, Корней Петрович, ты стрелял?

Голос донесся из углового окна. Сосед сбоку, Володя.

– Я.

– Видишь, это он, я ж тебе говорил, – сказал он, обращаясь к кому-то в комнате. К жене, к кому ж еще. Затем опять повернулся в окно.

– А зачем?

– Бандит напал на бабу Настю, санитарку. Ранил.

– Ее в больницу нужно?

– Нужно. Только телефон не работает, да и «скорая» с больным уехала далеко.

– Моя машина на ходу. На ней и отвезем, ладно?

– Отлично.

Минуту спустя Володя уже шел к гаражам. На селе люди отзывчивей, чем в городе. Или Володя просто подумал, что рано или поздно я пойму: он смотрел в окно, а на помощь не шел. Еще обижусь. А жить в селе, если на тебя обижен хирург, не совсем удобно. Особенно если хирург этот связан с милицией и даже имеет пистолет, а ты возишь из глухой деревеньки самогон на продажу.

Поэтому Володя и решил сделать доброе дело. Оно, доброе дело, не пропадет.

Слышно было, как Володя отпирает гаражный замок (не три-четыре, как в городе, правда, и машина у него не «Мерседес»), скрипит воротами (нарочно не смазывает, противоугонная сигнализация), терзает стартер. Наконец, мотор ожил, затлели фары, и машина, Жигули-шестерка, подкатила к нам.

– Аккумулятор подсел, – сообщил Володя.

Вместе мы посадили бабу Настю на заднее сидение, где предусмотрительный сосед постелил ветошку, опасаясь кровавых пятен. И то, случись что, поди доказывай, чья это кровь.

До больницы мы доехали быстро, я даже решил, что неплохо бы и самому обзавестись машиной. Но где мне взять старую шестерку, идеальную машину по нашим дорогам. А на новую «Ниву» или командирский «УАЗ» средств не хватает. Дурно я веду хозяйство, неэкономно. Ем каждый день.

Из машины баба Настя вышла сама, и лишь дойдя до приемного покоя, сомлела.

Анна, не говоря лишнего, помогла уложить ее на носилки, и мы переправили ее в операционную. Оперировали при свете трех керосиновых ламп. Настоящая бестеневая лампа у нас тоже была. Но не было напряжения в сети. Аккумуляторы же давно скончались от старости.

Поработать пришлось всерьез, зашить пару сосудов, обработать раны, ввести метрогил капельно, а в другую вену флакон крови. Большая кровопотеря. По счастью, на день Донора у нас ходят охотно – сдал кровь четыреста кубиков, а получил денег на два литра самогона. Опять же донор – человек без СПИДа и сифилиса, которыми в нашем захолустье по-прежнему не гордятся.

Закончив с бабой Настей, я вспомнил, что следует сообщить о нападении дежурному по УВД.

В ординаторской телефон еще вчера работал, к нему вел другой кабель, не тот, что к моему дому.