— Здравствуй, здравствуй… что привело тебя в Александрию в это время года?

— Решил навестить родных!

Значит, он приехал по делам, но, по своему обыкновению, скрывает их от меня. Однако я говорю:

— Желаю тебе приятно провести время.

— Мы не видели тебя уже два года, точнее, с тех пор, как ты закончил учебу.

— Да, верно. Ведь я получил назначение на радиостанцию в Александрию, как тебе известно.

— Выходит, ты окончательно нас покинул?

— Да, всякие трудности… я хочу сказать, у меня возникли некоторые осложнения.

— Было бы разумнее, если бы человек не занимался делом, которое ему не подходит.

Слепая гордыня овладела мной.

— Так же как не следует заниматься делом, в которое не веришь.

Он выдержал паузу, чтобы придать больше веса своим словам:

— Говорят, твой брат…

— Я не младенец, — возмущенно прервал я его.

— Я рассердил тебя? Извини, — засмеялся он…

Нервы мои напряглись. Дария… Посыпал дождик.

Хоть бы хлынул ливень и разогнал всех с площади. Дорогая моя, не верь. Как-то один мудрец сказал, что мы можем иногда солгать, чтобы убедить других в том, что мы искренни… Я вновь вернулся к разговору со своим другом-врагом.

— Ты больше ничем не интересуешься? — спросил он меня.

— Пока я жив, я всегда буду чем-нибудь интересоваться.

— Чем, например?

— Разве не видишь, что я теперь умею хорошо бриться и завязывать галстук?

— А еще? — настаивал он.

— Ты видел новый фильм в «Метро»?

— Идея. Пойдем посмотрим, что новенького нам покажут империалисты.

Мадам Марианна любезно навестила меня в моей комнате.

— Может, тебе не хватает чего-нибудь? Что еще нужно? Говори, не стесняйся. Твой брат никогда не стеснялся — он был настоящий мужчина, сильный и храбрый. Ты хоть изящный и стройный, но тоже сильный. Считай пансионат своим домом, а меня — своим другом.

Однако в действительности она пришла не из любезности, вернее, любезность была только ширмой. Она пришла излить душу: рассказать о своей любви, о первом муже — английском капитане, о втором муже — короле икры, о дворце в Ибрагимии, затем о периоде упадка. Однако о каком упадке она говорила? Ведь пансионат ее — для господ, для пашей и беков.

Она пыталась вызвать и меня на откровенность Град вопросов. Странная женщина, веселая и назойливая, женщина на закате. Я не видел ее царицей салонов — я узнал ее лишь тогда, когда она превратилась в обломок прошлого, цепляющийся за подножку жизни, — но легко мог представить в окружении облеченных властью господ и таких же, как она, обольстительных женщин.

За завтраком я познакомился с другими обитателями пансионата. Довольно пестрая компания. Меня всегда подмывает подшутить над людьми. Если бы я умел сдерживать себя, то мог бы найти даже среди постояльцев приятеля или друга. А почему бы и нет? Оставим в стороне Амера Вагди и Талаба Марзука — они уже старики. Но что можно сказать о Сархане аль-Бухейри и Хусни Аляме? Сархан, по-моему, внешне довольно привлекателен, дружелюбен, несмотря на свой грубый голос. Но каковы его интересы? А что другой, Хусни Алям? Он действует на нервы. Таково, по крайней мере, мое первое впечатление. Чванливое молчание, сдержанность… Меня раздражает его крепкое сложение, высоко поднятая крупная голова и манера восседать на стуле — не сидеть, а именно восседать, словно на троне. Он, видно, мнит себя королем, несмотря на то, что все его владения — ничтожно малый клочок земли, а подданных и вовсе нет.

Я не раз убеждал себя: тот, кто хочет покинуть монастырь, должен принять все мирское. Но несмотря на это, всегда, когда я имею дело с незнакомыми людьми, я замыкаюсь в себе. Для меня важно, что люди скажут обо мне, что подумают. Наверно, потому мне и не везет в жизни.

Я был удивлен, увидев Сархана аль-Бухейри, входящего ко мне в радиостудию. Лицо его сияло. Он горячо пожал мне руку:

— Проходил мимо и решил заглянуть к тебе на чашку кофе!

Я предложил ему стул и заказал кофе.

— Как-нибудь я попрошу, чтобы ты познакомил меня с секретами работы на радио, — заявил он.

— С удовольствием, — ответил я.

Он рассказал мне вкратце о своей службе, о том, что он — член административного совета и учредительной комиссии.

— Мы должны принимать участие в построении нового мира, — сказал он.

— Ты веришь в социализм, достигнутый путем революции?

— Я уверен, что только революционным путем его и можно достигнуть.