Машинально Лялечка отметила грамотную и чистую его речь, без обычных «типа того», блинов и прочих вкраплений. Объяснила, комкая в пальцах платок:

– Я все время все путаю, теряю, делаю не так. И опаздываю не в первый раз. Поэтому так… а еще сегодня – последний срок сдачи НДС, вот Настя Пална и сердится.

– Вы бухгалтер?

– Да. А вы? – рискнула спросить она.

– А я директор.

– Своя фирма?

– Нет, - он рассмеялся. – Музей.

«Вот почему так правильно говорит», - подумала Лялечка, но уточнить, что за музей, не успела: они приехали.

В травмопункте им повезло: не было очереди, зато нашлась удобная скамейка в коридоре. Врача, правда, на месте тоже не оказалось, но ждать пришлось недолго, минут пятнадцать, по российским меркам – мгновенное обслуживание. Только вот очень уж холодно – отопление еще не включили, пусто и как-то… тоскливо, что ли. Но такая тоска нападала на Лялечку во всех казенных местах, от поликлиник до сберкасс или налоговых.

Пока сидели и ждали, спаситель рассказал, что живет вообще-то не здесь, а сюда приехал в отпуск, к матери. Решил приехать пораньше, завернул к магазину, чтобы к завтраку маме печенья купить, а тут…. вот.

– Так вы идите, я же вас задерживаю! – ужаснулась Лялечка. – Как же можно!

– Пустяки, - отмахнулся он. – И кстати, давайте уже познакомимся?

Лялечка вспыхнула.

– Ляля, - пробормотала она.
– То есть Елена Викторовна.

– Костя, - сказал он ей в тон. – То есть Константин Сергеевич.

– Кто там с травмой? – раздался голос из кабинета. – Проходите!

Все оказалось не так уж плохо – только ушиб, ни перелома, ни трещин в костях. Покой, холод и лежать, а больничный – в поликлинике у хирурга. Ковылять еще и до поликлиники Лялечка отказалась категорически – там очередь в два часа длиной, больно, да и совесть надо иметь, у человека свои дела, пусть даже в отпуске. Так что она попросила Костю отвезти ее домой и этим ограничиться. А с хирургом разберется сама.

Обратно ехали молча. Только однажды, притормозив на светофоре, Костя, глядя на капли дождя, барабанящие по лобовому стеклу, негромко пробормотал:

– «В нас тлеет боль внежизненных обид,

Томит печаль и глухо точит пламя».

Лялечка, в этот момент рывшаяся в сумке в поисках ключей от квартиры, машинально отозвалась:

– «И всех скорбей развернутое знамя

В ветрах тоски уныло шелестит».

– Ничего себе! – Костя развернулся в ее сторону. – В первый раз встречаю девушку, которая с ходу опознает Волошина и знает его наизусть.

– Да ведь и я тоже… в первый раз… - отозвалась Лялечка, ошарашенная не меньше.

– Вы ведь бухгалтер?

– А что, бухгалтеры не могут любить поэзию? – с вызовом спросила она.

– Нет, отчего же. Но – не Волошина.

– Почему, позвольте спросить?

– Он слишком… необычен и своеобразен, на мой взгляд. Обычно люди говорят, что любят Пушкина, даже если это не так, потому что проще, понятнее…

– Это Пушкин-то проще? – перебила возмущенная Лялечка. – Да ничего подобного!

– Простите, Елена Викторовна, вы меня не так поняли. Считается, что Пушкина любят все, понимаете? Вроде как неприлично признаваться в том, что ты его не любишь. Поэтому и знают его все – ну, хотя бы пару строк из школьной программы или сказки. А учить наизусть Волошина… вы заканчивали филфак?

– Нет, - грустно призналась Лялечка, - экономический. Я просто очень люблю поэтов Серебряного века.

– Как же вас занесло на экономический? Если не секрет?

– Мама заставила. Да я уже и привыкла вообще-то.

– Понятно, - пробормотал Костя и замолчал.

– Ну, а вы? – робко спросила Лялечка. – Вы-то откуда Волошина знаете?

– Вас это удивляет?

– Вы же мужчина, а не юная барышня, - ответила она хмуро.

– Я… - Костя усмехнулся. – Я музейный работник. Искусствовед по образованию. Мне по должности положено. Кстати, мы почти приехали. Командуйте, куда сворачивать, я, признаться, подзабыл за прошедшие годы, где тут какой проезд.

По лестнице в подъезд Лялечка ковыляла довольно бодро, но про себя порадовалась, что лифт не отключен – была в их доме такая гадостная привычка днем отключать лифт «на профилактику». Костя поддерживал ее, но шла она уже довольно уверенно, хоть и опиралась на его руку.

Заведя ее в квартиру, Костя открыл было рот, чтобы попрощаться, но бегло обвел глазами комнату – и присвистнул.

– Вот это да! Это кто ж такую красоту творит?

А что там красота, все довольно обычно, и утренний беспорядок весь наружу. Слава Богу, хоть лифчики не валяются. Покрывало на кровати смято, стулья разбежались по всей комнате, на журнальном столике крошки от печенья и неубранные книги. Покраснев, Лялечка сдернула с кресла колготки, поправила покрывало и быстро закрыла дверцу шкафа.