Шрифт:
Надер нежно обняла мужа.
— Сейчас не время для нежностей, — сердито сказал Марзук.
— Я люблю тебя!
Он прикоснулся губами к ее щеке.
— Я не верю больше в свои актерские способности и в искусство вообще.
Надер резко отстранилась от мужа.
— Меня больше ничто не интересует, не заботит, — добавил он.
— А меня заботит наша любовь! — возразила Надер.
— Глупо ползать по земле, если можно летать!
— Что ты хочешь этим сказать?
Он хмуро молчал.
— Зачем ты себя терзаешь?
— Я устал от ненужных эмоций.
— Не говори так! — рассердилась Надер.
— Слушаю и повинуюсь!
— Ты сам все заводишь в тупик.
— Выход всегда можно найти.
— О да! Поступившись своим достоинством или счастьем, а может, тем и другим вместе!
— Лучше это, чем бесхребетность.
— Я с тобой не согласна!
— Надо смириться с реальностью: счастье, о котором мы мечтали, недостижимо!
— Не смей так говорить! — крикнула Надер.
— В моих словах нет ничего обидного!
— Это ты так думаешь!
— Мы хотели парить на крыльях, а они оказались подрезанными.
— Я мечтала только о том, чтобы выйти замуж за человека, которого люблю.
— Ну прости меня. — Марзук поцеловал жену в щеку и встал.
— Пойду немного проветрюсь.
— Но ведь уже поздно!
— Говорят, поздняя прогулка лучше любого лекарства…
XXXVI
Вечер был тих и прохладен. Все трое молча курили, Хусни Хигази по обыкновению наслаждался коньяком. Абду Бадран и старик Ашмави, который, как всегда, пристроился у входа на тротуаре, затягивались сигаретами. Издалека доносились крики толпы — был праздник святого аль-Байюми. Подошел торговец и протянул Ашмави лепешку, начиненную зеленью. Пока старик доставал деньги, торговец принялся рассказывать:
— Наши солдаты проникли в тыл врага и нанесли ему чувствительный удар. Говорят, скоро начнется общее наступление!
Ашмави удовлетворенно кивнул.
— Наша авиация тоже действует успешно. Пришел наш черед.
Ашмави задумчиво жевал лепешку.
— Ему выдали трехколесную тележку, — сказал он. — На ней можно ездить, отталкиваясь руками. Ну, правда, далеко не уедешь.
Хусни не сразу понял, что старик опять рассказывает про своего молодого соседа, который потерял на фронте обе ноги.
— Ну и хорошо. Очень хорошо.
— Как, по-твоему, Ашмави, он может жениться? — спросил Абду Бадран.
— Бабка его говорит, что она уже ему невесту подыскала.
— Женитьба вознаградит его за страдания, — заметил Хусни Хигази. — Человек все может перенести, но только не одиночество. Оно убивает человека…
— Ибрагим не утратил мужества и многого добился, — сказал Абду.
— Твой сын получил образование, а это большое дело! — заметил Ашмави.
Абду Бадран подсел к Хусни, словно ему не терпелось рассказать приятную новость. Хусни спросил, как идут его дела.
— Алият встретила хорошего парня, — сказал Абду.
— Неужели?
— Он чиновник. А брат у него адвокат.
— Да благословит их аллах!
Абду замолчал, что-то обдумывая.
— Вот, правда, говорят, что он в тюрьме побывал.
— Разве таких берут на государственную службу? — удивился Ашмави.
— Он сидел за политику, — добавил Абду.
— Очевидно, честь его не запятнана, — объяснил Хусни Хигази.
— Вот и Ибрагим так считает, — добавил Абду. — Не то он постарался бы положить конец их знакомству.
— Один раз и меня посадили за политику, — объявил Ашмави.
— Один-единственный! — усмехнулся Абду. — А ты лучше скажи, сколько раз тебя сажали совсем за другое!
— К твоему сведению, торговля наркотиками — та же политика! И она тоже не пятнает честь человека!
— Ну хорошо. А воровство и грабежи?
— Самое молодецкое занятие! — с гордостью сказал Ашмави.
— Ты уж скажешь! — засмеялся Абду.
— Чего только не делается на белом свете! — печально сказал Ашмави. — Бабы выходят на улицу чуть не голыми, человек попадает в чиновники прямо из тюрьмы, а израильтяне захватывают чужую землю.