Через пару дней, неожиданно вернулись два, как называл их Мина - "дармоеда" - собака Джек и кот Арто. Джек, между прочем, породистая немецкая овчарка. Ещё щенком, уж неизвестно по какой причине, выбракованным кинологом, Мина выменял его у немцев за килограмм мёда.. Сейчас он превратился в молодого поджарого кобеля. Бедный пёс от радости, что нашлись хазяева носился по двору, заливисто лаял и кидался на всех подряд мощными лапами на грудь, стараясь лизнуть лицо. Затем, внимательно обнюхал, и облизал детей.

– Всё, - сказал Мина, - детей признал своими. Теперь у нас есть и сторож и нянька.

А старый и мудрый кот Арто, хотя его Мина и обзывал неуважительно, был у них старожил. Мина его зауважал после того, как Арто, когда ещё был молодым, как молния бросился на коршуна, который с высоты спикировал на цыплят.

Зато уж как были рады животным все трое детей! Кот и собака мужественно терпели детские игры с ними. Но если дети слишком досаждали, а едой не баловали, молча вскакивали и убегали по своим делам.

Однажды Мина отправился на базар. Возвратился он к обеду немножно под хмельком. Позвал всех в хату. Потом заходит с мешком. Вытряхнул из него на пол маленького кабанчика. Стоит он на тоненьких ножках, весь дрожит смотрит на всех и хрюкает. Бабушка кинулась к нему и стала его заматывать в тряпочки, причитая:

– Ах ты ж мой маленький, моя кабася. Теперь будешь с нами жить. Бабушка будет тебя кормить и ухаживать за тобой.

Джек осторожно подкрался к поросёнку, подозрительно обнюхал его, чихнул и облизал ему нос. Арто, полностью доверяя чувствам Джека, потянулся и прыгнул на тёплую лежанку, своё любимое место.

Дети сразу забыли про собаку и кота, стали гладить поросёночка, пытаясь взять его на руки.

А Мина смотрел на их возню, слушая Настино сюсюкание, сплюнул и проворчал:

– Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало. На следующее Рождество будет доброе сало, мяско, да и кровяночки с колбаской попробуем. На то поросёнка и Бог дал. Ато, "кабася, кабася", - передразнил он бабу Настю.

* * *

Постепенно и остальные люди начали возвращаться в село, а жить негде. Вот и стали бедняги вгрызаться в землю, копать землянки, покрывать камышом да бурьяном, а сверху землёй. Хорошо, что каратели погреба не спалили, огонь туда не добрался, и у многих там было припасено на чёрный день. Оказывается, не один Мина был такой умный. Вот они и наступили эти чёрные дни. В конце ноября потянуло холодом. Топить печку нечем, головешками много не натопишь. Да и те уже закончились. До ближайшего леса три киллометра. Дров не наносишься. А если и кто-то и наберёт охапку, то лесник поймает и оштрафует. А чем платить? Многие даже не знают, что такое деньги и какие сейчас в ходу. Может быть до сих пор оккупационные марки? Начали люди разбирать не догоревшие дома и спасаться от морозов обгоревшыми деревяшками.

В 1946 году какому-то умнику районного масштаба пришло в голову переименовать село. Убрали старое казацкое название Ядловка, существующее ещё 15-го столетия и назвали - Перемога. В переводе с украинского - Победа. Совсем не понятно, чем это несчастное село победило в войне? Ну, Перемога, так Перемога. Лишь бы жить можна.

Глава 22

Фашистско-полицейский конвейер смерти работал в Киеве свыше двух лет. До последнего дня оккупации Киева из Бабьего Яра доносилась пальба. Каждый выстрел - чья-то жизнь. Там же нашли последнее пристанище и многие тысячи военнопленных всех национальностей.

Расстреляны пять цыганских таборов. Расстреляли железнодорожников, рабочих заводов "Большевик", "Ленинская кузница", "Транссигнал". Ночью 29 сентября 1943 года в Бабьем Яру восстали 329 военнопленных-смертников, которых гитлеровцы заставляли уничтожать следы своих злодеяний. В живых осталось только 18 человек.

После того, как 19 сентября 1941 года советские войска оставили Киев, оба берега Днепра до самого Херсона оказались занятыми немецкими войсками. А это полностью исключало прорыв кораблей Пинской флотилии, которые базировались в Киеве, в Черное море. Поэтому, в связи с отходом советских войск с рубежей рек Днепровского бассейна, оставшиеся в боевом строю корабли флотилии были взорваны своими экипажами на Днепре 18 сентября 1941 года. Моряки, сойдя на берег, вели бои до 28 сентября, прикрывая отход войск.

Фото 22. Отряд Пинской флотилии отправляется в поход.

Нелегким был последующий боевой путь моряков флотилии. Вечером 19 сентября из личного состава кораблей, тыловых и штабных подразделений флотилии, сосредоточившихся в районе Дарницы, был сформирован отряд моряков, который состоял из двух батальонов, отдельной роты и роты офицерского состава.

Возглавлял отряд капитан ранга И.И.Брахман. На рассвете 20 сентября под Борисполем состоялся последний бой моряков-днепровцев. Подразделения, сметая боевые охраны противника, перешли в контратаку. Немцы, опомнившись от внезапного натиска моряков, подтянули резервы и вплотную начали расстреливать отважных моряков. Не имея поддержки нашей артиллерии, они вынуждены были отступить в Борисполь, оставляя на поле боя сотни своих убитых боевых товарищей. Поля между селом Иванковым и Борисполем были покрыты трупами моряков в черных бушлатах.

10 января в 1942 г., в лютый мороз, фашисты гнали на казнь через весь город, для устрашения населения, полураздетых, окровавленных 100 моряков Днепровского отряда и Пинской военной флотилии. Тельняшки на них висели клочьями. Руки связаны колючей проволокой. Колонну плотно окружил конвой эсэсовцев. Видно, очень боялись они непокорных моряков. Даже полицаям не доверили конвоирование. Ведь недаром фашисты называли их "чёрная смерть". Но киевляне, которые находились в это время на улицах города, не видели страха в глазах осужденных к казни моряков. Невзирая на холод и изнемождённость, моряки шли с высоко поднятыми головами в бескозырках. Глаза горели ненавистью к фашистам. В эти последние минуты моряки пели морскую песню. Над молчаливой толпой киевлян неслась такая любимая и родная, как море, песня моряков: "Раскинулось море широко".*