– Где же мы будем их прятать и как их вывезти? Все дороги перекрыты, везде стоят полицейские заставы.

– Я знаю как, - твёрдо произнесла бабушка Нина.
– Пока тебя не было, я всё продумала, и у меня уже заготовлен план. Надо сейчас же, срочно одеть потеплее детей и собрать всё необходимое. Давай, сынок, не будем терять время, а сразу же пойдём на Сенной рынок. Там работает возчиком друг моего мужа. Он возит из Броваров фураж для немецких конюшен. Я его найду и договорюсь, чтобы он обязательно сегодня, прямо сейчас вывёз детей в село Ядловку, к твоим, Володя, родителям. Это далеко от Киева, и там их никто не будет искать. Там, у бабы Насти и деда Мины они и пересидят лихую годину.

– Как же мы туда доберёмся? Ведь зима, холодно, да и мосты все разрушены?
– засомневался Володя.

– На Подоле немцы навели понтонный мост. Если он будет закрыт, то поедете по льду через Днепр. Овсей всё знает. Морозы уже установились и лёд крепкий. Там есть настеленная гать и накатанная санная дорога. Возчики на санях уже давно по ней ездят через Днепр. От станции Дарница доставляют на Подольские склады уголь и дрова.

Фото 20. Киев. Памятник жертвам Бабьего Яра на Сырце.

Бабушка Нина пошла в свою комнату, порылась в ящике, что-то спрятала в карман, бормоча себе под нос: "Ты уж, Микитушка, не держи зла. На Божье дело будет затрачено, а себе наживём новые. Только возвращайся".

Они быстренько собрались, потеплее одели детей, взяли кое-какую еду. Затем, чтобы не вызвать подозрение они разделились, и каждый отдельно по разным улицам пошли на Сенной базар.

Им повезло. Овсея они нашли сразу. Тот сидел в столовой обедал и после этого уже собирался выезжать.

– Ты чего это, Нинка, так поздно прибёгла? Базар скоро уже кончится. Что-то не успела прикупить, так давай, торопись.

– Да не на базар я пришла, Овсей. Я к тебе по делу.

– Давай, садись и выкладывай, что у тебя за дело такое.

– Овсюша, на тебя одна надежда. Надо вывезти детей из Киева. Иначе им тут смерть.

– А что же это за дети такие, что им опасно тут жить? Подпольщики или партизаны? А может, шпийоны какие?

– Ох, Овсюша, не до шуток мне сегодня. Это дети моих соседей, очень хороших людей. Они наполовину евреи. И батько с ними, а он - украинец.

– Ты, старая, пимаешь, что говоришь? Как я их вывезу? Да ещё и евреи? Это же верная погибель и для них и для меня!

– Ты не бойся, у них в метриках записано, что они украинцы. Посади их в сани и прикрой соломой. В такой холод кто там будет смотреть? Да и не похожи (магические два слова: похож-не похож) они на евреев. В случае чего скажешь, что голодно в Киеве, везу, мол, деточок на деревенские хлеба.

Овсей сдвинул шапку на лоб и почесал затылок:

– Так то оно так, если немцы, то куда ни шло, им неохота выходить на мороз и досматривать, а если полицаи? Те во все дырки заглядывают.

– А вот, чтобы они не заглядывали, возьми это, - и бабушка Нина вынула из кармана тряпочку, развернула её, и на ладони засияли два золотых обручальных кольца.

– Эх, Нинка, Нинка! Добрая ты женщина. Так за чужих печёшся. И чего ты выбрала себе Микитку? Чего ты за меня не пошла? А звал же. Чем он тебя так приворожил?

– Так уж получилось, Овсюша. Люб он мне был, да и сейчас за него сердце болит. Где он сейчас, шалапутный, что с ним? Ничего не знаю.

– Да где ж ему быть? Наверное, в полиции водочку кушает, да по лесам гуляет!

– Да нет, Овсюша. С первых же дней он на войну подался. Не брали его в военкомате за Беломор Канал, так он же такой хваткий, что пристроится куда угодно. Воюет он, да только вот, весточки от него нет, как он там, живой чи ни?

– Да какая там весточка?. Вот немца погонят, и получишь сразу штук десять писем. А сейчас почта не работает. Ты не думай, Нина, - как бы оправдываясь, сказал Овсей, - я тоже хотел уйти с нашими, да ты же знаешь, хромой я с детства. Кто ж меня инвалида возьмёт? Куда мне на войну? В военкомате мне сказали, чтобы я сидел дома и не рыпался. А вдруг немцы про меня узнают? Они же по всему свету разбрешут, что у нас уже воевать некому, и уже инвалиды воюют. Вот и кручусь тут. Ну, а за детей не переживай. Доставлю как надо. Будем живы - увидимся и сочтёмся. А золото, извини, возьму, - виновато произнёс он, - но это только для них, аспидов. Авось как-нибудь да выкручусь. Самогоночка с сальцем - они всегда выручают. Будем надеяться, что и в этот раз не подведут.

– Спасибо, Овсюша. Хай тебе Бог поможет, - перекрестила она его.

– Ну, ладно тебе, Нинка, чего уж там. Мы же вроде бы не чужие.

* * *

Почти до темноты пробирались они в село по заснежном тракту. Дорога была хорошо накатана. Сытые и отдохнувшие за ночь лошадки легко тянули сани по накатанной дороге. К счастью, на протяжении всего пути их никто не останавливал и не проверял. На многих постах знали, что Овсей возит фураж для немецких конюшен и это служило ему, как пропуском.