Марк посмотрел на него.

— Ты уверен, что тебе здесь нечего делать, дружище?

— У вас есть чем заняться сегодня утром. Придут люди, нужно просто показать, что делать. Все как обычно.

Антон вышел. Всю дорогу он перебирал в уме ночную сцену. Что Нелли могла делать ночью с подругой и Гочей? Просто тусить? Где? На полурынке?

С такими мыслями он подошел к сероватому панельному дому, где жила несчастливая и, наверное, вечная Ванина любовь, зашел в подъезд и позвонил в квартиру на первом этаже.

— Звоните дольше, — буркнула женщина, спускавшаяся сверху. — Там поздно ложатся и рано не просыпаются.

Антон пробормотал «спасибо» и повторно нажал на звонок. Прошла минута, как дверь наконец открылась и появилась маленького роста девушка с раскосыми глазами. Она была в тонких розовых штанах и такого же цвета худи с вышитой бисером надписью «I am a princess». Да, как любовь бывает зла! Как разумный, вдумчивый Ваня мог влюбиться в такую «принцессу»? Как? А та недовольно смотрела на Антона, пытаясь вспомнить лицо — давно не виделись. Настолько давно, что и он не знал, говорить с ней на «вы» или на «ты».

— Привет, Аида.

— Ну проходи, — сказала она резким неприятным тоном. На её тонком лице появилась улыбка. Глаза и губы у нее были накрашены, но тусклы — осталось со вчера? Когда она улыбалась, то казалась совсем юной. Антон понял, почему Иван мог влюбиться в Аиду. Иллюзия вечной невинности.

Квартира казалась дико захламленной. Повсюду неубранность и многонедельная пыль. Яркими пятнами выделялось кричащее цветом женское тряпье, везде раскиданное. Антон осмотрелся и решил, что лучше никуда не присаживаться.

— У меня плохие новости, — сказал он, — с Иваном произошел несчастный случай.

Черты лица женщины окаменели.

— Ты хочешь сказать… что он умер?

Ее кукольное лицо ничего не выражало.

— Нет, но в тяжелом состоянии. Его избили. Сильно.

Она встала, достала сигарету, потом протянула пачку Антону. Тот отказался. Аида усмехнулась и затянулась.

— Это здорово подходит товарищу, влезающему с тупыми принципами куда ни попадя. За что его?

— Я не знаю, — пробурчал Антон раздраженно. — Тебе на него всё равно? Совсем?

Она удивленно подняла на него глаза, потом скривилась и села.

— Конечно, нет. Что с деньгами? Буду я их получать?

— Не знаю, да и мне наплевать. Иван в больнице, навестить его можно недели через две, не раньше.

— Я не хочу его навещать, — сказала она, пожимая плечами. — Очень мило, что тебе плевать на то, как мне жить, но… А когда он начнет работать?

— Не скоро. И если не станет инвалидом.

Она тяжело вздохнула.

— Ты разжалобить хочешь? Мы с ним чужие люди! И не первый год как разведены. Ох… Зря я тратила на этого лоха времечко. Зря!

Антон еле сдерживал отвращение. Получалось с трудом.

— Аида! Ау! Там дело серьезное! В конце концов, у вас общий ребенок. В интернате. Но он есть!

Неожиданно легкий блеск появился во взгляде женщины, и, пытаясь улыбнуться, она произнесла:

— Слушай… У меня сейчас с бабками проблемы… Короче! Ты сможешь одолжить тысяч тридцать?

— Не-а, — ответил он. — Тоже проблемы.

Она поднялась и подошла к нему.

— Ну, хотя бы десять тысяч… Знаешь… Ты всегда нравился… Пойдем, присядем на диване…

Она стояла у двери, и ему пришлось оттолкнуть ее, чтобы дотянуться до ручки.

— Десятки жаль? Иван ничего не узнает. Ну хоть пять штук оставь!

— Да ты беда, Аида, прямо чудовище, — невесело улыбнулся он.

— Тогда скажи ему, чтобы поскорее поднимался и присылал деньги. Иначе я брошу его чертовы курсы журналистов. И вообще… Два месяца ему, надеюсь, хватит? Даю два месяца!

Антону захотелось побыстрее оказаться на улице, вдохнуть побольше свежего воздуха. Когда он выбегал из квартиры, она прокричала вслед:

— И не строй из себя порядочного! Ты такой же неудачник. Либералы драные!

Какая же мерзкая баба, подумал Антон. Как ни люби, но зачем Ивану ей платить? Чтобы она не шарилась по барам, а пыталась учиться? Зря. Эта бисерная телочка в розовом не станет никем. Интересно, что сука будет делать, когда переводы перестанут капать на карту?

Выскочив из подъезда, он закурил. Поколебавшись с минуту, решил позвонить Нелли, и настроение резко улучшилось. Гудков было много, но в тот момент, когда он собирался повесить трубку, наконец удалось услышать любимый голос.