Кроме газелей встречаются зайцы. Если бы я взял с собой пушку и умел ей пользоваться, пристрелил бы парочку. Потом пришлось бы учиться разделывать их, так что идея безумная. Ограничиваюсь консервированными бобами и вяленым мясом. Запасы всего человечества в моем полном распоряжении, пользуйся – не хочу. Зайцы могут не беспокоиться.

***

Август, возможно. В городке, где я остановился на ночлег, часы на площади совершенно точно дали сбой. Можно было бы залезть в чей-нибудь домик, завести дизель, посмотреть на календарь в компьютере. Много чего можно было бы, но мне теперь лень. Какая в сущности разница, август сейчас или нет? Зима однозначно не скоро, а все остальное – побоку.

Именно поэтому и не удалось отметить знаменательное событие.

Джо.

Как говорят обычно? Они встретились в погожий денек. Наш погожим не был, но и грустным его назвать язык не поворачивался. Почти четыре месяца я не разговаривал ни с кем, кроме себя и воображаемых знакомых. Джо подошла ко мне первой, вежливо постучала по шлему, который висел на заборе рядом с местом моего случайного ночлега.

– Привет, – сказала она.

Посреди апокалипсиса девушка стучит по шлему и говорит «Привет». Вряд ли это был грустный денек.

***

Жить вдвоем с Джо оказалось сложней, чем мы думали. Когда я говорю «мы», я имею в виду себя и Джо. Она тоже удивилась, что коротать конец света в паре тяжелее.

Проблема заключается в том, что нам нужно о чем-то говорить. Ведь именно это делают люди, верно? Разговаривают друг с другом. Ищут общие темы.

Тема у нас была одна. Понятно, какая? Думаю, что понятно. Говорить об этом мы не могли, так что выматывали друг друга рассказами о прошлом. Она говорила про свою тихую жизнь на ферме, я – пересказывал учебу. Разные смешные случаи из кабинета патологоанатома. Шуточки про смерть – в самый раз для конца света.

Сейчас, наверное, сентябрь. Или уже октябрь, Джо тоже не считала дни. Штука ведь в чем: если кто-нибудь вернется к нам, они все равно расскажут, какое теперь число, а если никто не вернется, нам уже не нужны календари.

Кого мы вам напоминаем? Адама и Еву? Джо сказала об этом в первый день.

– Привет, – сказала она. И протянула яблоко.

***

Мы прощались молча, только обнялись по-дружески просто. Я вспоминал своих родителей и бар в центре города, где любил сидеть с коллегами. О чем она вспоминала – не знаю. Кроме этих воспоминаний, у нас ничего не осталось.

Джо поехала на запад, туда, откуда я выбирался с такой одержимостью. Знакомые места наводили на меня ужас. Она тоже бежала от прошлого, но в противоположную сторону.

Когда силуэт ее машины скрылся на горизонте, я сел за руль. У меня отняли общий апокалипсис, но я все еще мог устроить себе персональный. Как и она.

БИБЛИОТЕКАРИ

Джерри читала вслух:

– Мы пережили смерть своего детства, – голос её, и без того прокуренный, в сыром подвале стал похож на мужской. – Теперь мы солдаты, может быть, последние солдаты, способные принять бой, мы последняя надежда Земли, и нас объединяет дух мести.

«Дух мести» – Джерри сказала эти слова, как будто впечатала ухо сапогом в канализационную трубу. В голове зазвенело от её слов.

– Дух мести, – повторила Джерри. – Смекаешь?

– Пафосная дрянь это всё, – мне хотелось есть, курить, но еще больше – глотнуть свежего воздуха. Джерри листала книжонку дальше.

– Ни черта ты не понимаешь, Чагс, – Джерри достала из кармана зажигалку и пачку сигарет. Прикурила и тут же подпалила хрупкий фолиант. Бросила его в сточную жижу. Я давно знала, что ей нельзя работать библиотекарем. По совести говоря, и мне нельзя, только кто нас спросит, верно?

Джерри любила философствовать. Когда её сделали моей напарницей, мир был ещё не таким унылым. Иногда мы развлекались, гоняли на пневмо-байках, соревновались в стрельбе по жестянкам. Я выигрывала, она злилась, но вечером каждый раз честно проставлялась в баре.

Потом горючее стало дефицитным товаром. Какие-то мудаки-активисты подорвали очередную дамбу, а потоком залило городскую сеть. Питьевую воду теперь подвозят в огромной фуре, и бензин мы берем у соседей. Каждый литр под учетом, особо не погоняешь.

Вся чертова жизнь изменилась, а Джерри всё ещё моя напарница. И она всё ещё любит философствовать. Чёрт знает, где я была бы, если б не эти её «духи мести».

– Помнишь, Чагс, как мы с тобой наткнулись на греков? – спрашивает она, затягиваясь. Я завидую ей, потому что мои сигареты закончились на прошлой неделе. – Там ещё были Цицерон и Сократ. Помнишь?

Ни черта я не помню, а Джерри – она, кажется, помнит каждую строчку, которую прочла в своей жизни. Спроси её завтра на побудке, что это за «дух мести», и она ответит. Слово в слово, до буковки. А я, как обычно, буду чесать затылок от собственной тупости.