Шрифт:
— Бесспорно. Но что нужно шейху Фейсалу?
— Он хочет… передать свое послание, избежав слишком воинственной формы, способной испортить впечатление.
Я останавливаюсь и смотрю на Мохтара.
— Не понимаю.
— Шейха Фейсала повсюду выставляют идейным вождем террористов, кровожадным убийцей, ответственным за несколько покушений. Такой образ является — как вы там говорите… желаемым и воспринимаемым. Проблема в том, что этот образ больше не отвечает интересам шейха и лишает его слова силы. Шейху необходимо, чтобы их слышали и повторяли те, кого он хочет убедить и сделать своими сторонниками. Так что желаемый образ изменился.
Он улыбается — «вы же понимаете…», с секундной задержкой я улыбаюсь в ответ.
— Я хорошо выучил урок, не так ли?
— На «отлично». Но я все равно не понимаю, о чем шейх хочет сообщить.
— Он сам все вам объяснит. Скажем так: речь идет о… гуманистическом послании, как он это назвал.
Я невольно вздрогнул. Почувствовал ли он, как напряглась моя рука? Не знаю. Но он бросил на меня быстрый взгляд и спросил, насмешливо улыбнувшись:
— Вы готовы принять вызов и выполнить поручение?
Я кивнул в знак согласия:
— Конечно.
— Вот и отлично. Вы свободны в среду, в семнадцать ноль-ноль?
— Я освобожусь.
— Приходите в паб, где мы встречались в первый раз. За четверть часа до назначенного времени. Хочу сам вас представить и поручиться за ваш профессионализм и вашу честность.
Я пожимаю ему руку. Машина притормаживает у тротуара, водитель торопливо выходит и открывает дверцу.
Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но он меня окликает:
— Даниель, я знаю, что вам по большому счету безразлично дело этого человека. Полагаю, его идеи вас беспокоят. Но вы сказали, что не смешиваете мораль с бизнесом. Я нахожу такое отношение к делу правильным со стороны честолюбивого человека. Сотрудничая с шейхом, вы сделаете хорошие деньги, не сомневайтесь.
Он сел в лимузин, махнув на прощание рукой.
Моя цель близка.
У меня есть три дня на подготовку.
Через три дня я окажусь лицом к лицу с шейхом Фейсалом, и уже ничто меня не остановит. В голове крутятся десятки вопросов.
Будут ли охранники присутствовать при разговоре? Обыщут меня или нет? Будут держать на расстоянии или подпустят достаточно близко?
Как я отреагирую, увидев шейха? Как долго придется ломать комедию, прежде чем начать действовать? Вдруг я струшу?
Оказавшись у подножия стены, я понимаю, как плохо себя знаю. Не могу предугадать собственные реакции и чувства, и меня пугает темная сторона моей личности. Придется импровизировать.
Я воображаю разные сцены. Перед мысленным взором проходят картины, где я одновременно зритель, режиссер и актер. Представляю, как убийца встречает меня, протягивает руку. Мне придется пожать ее и улыбнуться. Слышу его голос, он излагает свое видение мира. Слова попадают в меня, как обжигающие плевки, их едкий яд просачивается в мой разум и разъедает его, но я невозмутим. Сижу напротив него и точно выверяю ответы, жесты, позы. Иногда выхожу из роли и невольно ввязываюсь в словесную схватку, выплескиваю на него свою ненависть, рассказываю, какое страдание он причинил. Пускаю в ход крепкие выражения, хлещу его словами, и он начинает умолять о прощении. Если эти отступления действуют благотворно, я быстро возвращаюсь к сценарию, к своему тексту. До того момента, пока…
Но наступит ли этот момент? Я не должен сомневаться. Нужно продолжать прокручивать в голове ситуации, устраивая виртуальные репетиции.
Момент представится. Обязательно.
Жан
В комнате появляется Хаким.
— Как дела, кялб? — спрашивает он злобно.
Жан отдал бы все на свете, чтобы сбить с него наглую спесь.
— Планируешь повторить попытку героического побега? Не утруждайся, в следующий раз мы позволим тебе сдохнуть.
Внутренне Жан обозвал собеседника придурком. Он пытался умереть, а не сбежать.
— Лично я дал бы тебе утонуть, но остальные решили нырнуть и вытащить тебя. Они рисковали своими жизнями, чтобы спасти твою. Странно, так? Нам поручили прикончить тебя, а они оказывают помощь.
Хаким уселся на единственный стул и принялся раскачиваться на задних ножках, задумчиво глядя на заложника.
— He задумываешься, почему?
Жан знал, что похититель продолжит свой монолог, что бы он ни ответил, и просто ждал.
— А тебе идет изображать крутого! Строишь из себя бог весть что, но, когда смерть тут как тут, разнюниваешься, как девка. Все вы на Западе такие. Думаете только о развлечениях, праздниках, свадьбах и разводах… Суета, ажиотаж, фальшивые драмы, фальшивое счастье. И все это для того, чтобы забыть о смерти. Вы никогда не повзрослеете. А смерти боитесь, как сопливые дети. Мамочка! Только не черное!
Хаким выкрикнул последние слова тоном капризного ребенка и гнусно захихикал.
— Нам сделали прививку смерти, потому что она — часть пути. Мы способны спрыгнуть с крыши небоскреба или…