Клиентура росла. Он теперь мог выбирать клиенток посостоятельнее. Эти матери-одиночки, если хорошо зарабатывали, то своему ребенку готовы были купить ВСЕ! Он навещал чужих детей, кого раз в неделю, кого раз в месяц — по договоренности. Случались посещения внеплановые: ребенок заболевал и хотел немедленно увидеть папу. Такие визиты стоили дороже. Вот так один раз он притащил в свой дом ветрянку. Гришка болел с высокой температурой, весь усыпался мелкими болячками, чесался и капризничал. Антон испугался и стал осторожнее, спрашивал по телефону, чем болеет Петя, Леня, или Маша.

— Антон, мне что-то кажется… — Лиза смотрела неуверенно. — Мне кажется, что ты к Гришеньке как-то. переменился.

— С чего вдруг? — недовольно отозвался Антон.

— Ну… мало играешь с ним… не читаете вместе книжки… Прогоняешь от себя, шпыняешь по мелочам. из детсада часто забываешь забрать, ребенок сидит там со сторожем.

— Ли-и-за… Я просто очень занят. Постоянно консультации, переговоры. Ну ты же сама видишь, — рассердился Антон. — А если видишь, зачем пристаешь?

— Но, Антоша… ты и ко мне переменился…

— К тебе?.. Да не переменился я, ни к тебе, ни к Гришке! Воображение у тебя разыгралось! Читаешь всякие сентиментальные романчики, потом мерещится не знаю что!

Лиза вышла. Антон проводил взглядом ее покачивающиеся полные бедра и уставился пустыми глазами в экран, на котором разлетались в разные стороны цветные воздушные шарики с детскими рожицами — такую заставку он себе недавно сделал. Она ведь права, больше, чем себе вообразила. Чем дальше я погрязаю в этой «работе», тем меньше…Нет, я вовсе не люблю их меньше, ни Лизу, ни Гришку, нет, нет! Просто меня… НЕ ХВАТАЕТ. На них не хватает.

Наулыбавшись и наигравшись с чужими детьми, наговорившись с ними и их мамами, Антон приходил домой выжатый, высосанный ими, их желаниями, требованиями. Он становился ПУСТ. И еще… эта Машенька и ее мама. Лена. Единственная клиентка, сохранившаяся из тех, первоначальных. Там кто уехал, кто замуж, и только Лена с Машенькой остались. Он уже денег не берет, какие там деньги. Но если Лена звонит, он идет. С подарком. Когда Антон встречается с большими светлыми беззащитными глазами Лены, с ним что-то происходит. И такие же глаза у Маши. Обе худенькие, беспомощные и улыбки одинаковые. И безмерная радость навстречу, с глазами, улыбками, и сразу чай пить, сидят втроем за круглым столом, уютно-семейно. Машенька откровенно счастлива. Лена тоже — сидит напротив, вся светится и часто поправляет тяжелый узел светло-русых волос на затылке. Они не могут скрыть свое счастье. И не пытаются. А он сам? Он охотнее всего ходит к ним. Хотя денег там не дают. Потому что он перестал брать. Но они ничего и не требуют. В других местах требуют и свои требования хорошо оплачивают. А эти две — большая и маленькая только сияют. И обе грустят, когда он уходит. Маша никогда не плачет, только глаза становятся большими-большими. Как у Лены. Вот влип, так влип. Конечно, я могу позволить себе такую «благотворительность», а дальше-то как? Дальше-то что? Эти ее волосы…Так и тянет подойти, вытащить шпильки и посмотреть, как это будет. но прежде погладить узел.

Тяжело задумавшись, Антон рассеянно вытащил из шкафчика свежее белье и пошел в душ, не взяв с собой телефон и даже не закрыв, как обычно, дверь кабинета. Он вернулся минут через пятнадцать, вытирая полотенцем мокрую голову, и застыл. Гриша, прижав двумя руками трубку к уху, недовольным голосом, по-взрослому говорил:

— Девочка, я же сказал тебе, что ты ошиблась номером, здесь нет твоего папы. Здесь только мой папа!

— Кто тебе разрешил брать телефон? Я тебе что говорил, что?! Никогда не бери!

— Но он же звонил, а тебя не было, — оправдывался Гриша. — Там какая-то девочка своего папу ищет. Я ей говорю, это наш номер, а она — я знаю, в этом номере мой папа живет. и хнычет. — Гриша насупился и убежал.

Хорошо, что Лиза ничего не слышала. Она иногда слишком догадливая. Как это меня угораздило не взять с собой телефон?

Но Лиза уже выросла на пороге. Она странно смотрела на мужа.

— Вчера вечером, — медленно начала она, — я зашла к тебе, а ты спал в кресле, заснул с газетой. Ты даже звонка не услышал. Какая-то девочка. маленькая девочка спрашивала про папу. СВОЕГО ПАПУ. Когда я сказала, что она ошиблась номером и пусть попросит позвонить свою маму, девочка заплакала. Она сказала, что мама заболела. Мне кажется, что эта девочка сейчас опять звонила. Может, ты объяснишь?

Антон почувствовал, что бледнеет.

— Что я должен тебе объяснять? Что дети часто ошибаются? В чем дело? При чем тут я?

— Ты всю жизнь стараешься внушить мне, что я глупая…

— Я? — поразился Антон.

— Ну да, ты. Ты делаешь это исподволь, как бы незаметно. Пусть так. Я глупая. В чем-то. Наверное. Но не настолько, как тебе кажется. И я думаю, я почти убеждена, что ты работаешь. — Лиза нервно хихикнула, — что ты стал отцом по объявлению. или по вызову, — она всхлипнула, и круглые ореховые глаза мгновенно покраснели. — Или ты это немедленно прекратишь, или. — Лиза закрыла лицо рукой и со вздрагивающими плечами вышла из комнаты.

Что делать? Бежать за ней, успокоить, соврать что-нибудь, или бежать к Лене… Лена заболела. Маша плачет. Она нашла номер и потихоньку звонит ему. Она ведь меня папой считает. Многие дети теперь считают меня папой. Который непонятно почему когда-то развелся с их замечательной мамой и приходит редко, так как очень занят. Сюр. Фарс. Комедия. Трагедия. Дети таких понятий не знают и не хотят знать. Вот мама. Вот папа. Я создаю детям почти нормальное детство. Не вполне корректное, но все же лучше, чем ничего.