– Ефимович, ты хоть режь меня, хоть бей, но это действительно бальзам, а то, чем ты нас в самолёте потчевал, извини за мат, но то – х…, хоть и с марочной этикеткой,- и протянул кружку с остатками Гунько.

– Что смотришь?- спросил Гунько, сделав глоток и допив, добавил:- Конечно, отличный. Неужто самого обычного разлива?- обратился он к Жуху.

– Этикетка самая простая,- Жух протянул ему нераскрытую бутылку для показа.

Осмотрев, Гунько сделал вывод:

– Молдаване совсем с ума сошли. Такой продукт и в такой упаковке! Не, точно не все у них дома. Копейку не хотят сделать на качестве.

– Двадцать семь рублей,- назвал цену Жух.

– Ой, что в мире деется,- завопил Левко.- В Молдавии народ сам у себя ворует.

Дружный хохот потряс ночь, отдаваясь коротким эхом.

– Зацепил, по делу зацепил,- успокаиваясь от смеха, сказал Гунько.

Весело, на волне поднявшегося настроения, сели ужинать.

– Мясо и в самом деле не то. К такому надо выдавать железные челюсти,- впиваясь в кусок, проворчал Панфилов.

– Стальные,- уточнил Максим.- Вы поаккуратней, не сломайте. Лучше берите язык, сердце.

– Этот деликатес позже,- ответил Панфилов.- Сам ведь стрелял, как же теперь не жрать. Позор будет. А если его дольше варить?

– Хоть до второго пришествия. Жилистые они у нас. Это в заповеднике сладкие и мягкие, а тут волки вмиг рога скрутят,- объяснил Максим. Он ел, срезая ножом тонкие пластины с куска.- Вы ножиком перочинным пользуйтесь, как я, солите и глотайте, жевать не обязательно.

Панфилов отложил кусок, надетый на заточенную палку, достал ножик и стал срезать по совету Максима.- Лучше идёт,- проговорил он время спустя.- Гораздо.

– Наши предки без приготовления съедали,- подзадорил его Евстефеев.- Накинутся, бывало, толпой – и только груда костей. Что лося, что мамонта – в один присест могли уделать.

– Вот всех и сожрали,- огрызнулся Панфилов.- Прожорливые были, как ты. Ненасытные.

– Кто же мясо не любит?- Евстефеев на палку наколол себе второй кусок.- Я в толстовцы не записывался и постов не блюду по причине безверия, хоть, может, первое и напрасно. Говорят, что организм очищается при долгом воздержании от мясной пищи, шлаки выводит.

– То-то у них все в епископате такие широкие, наверное, от голода пухнут,- прожёвывая, вставил колкость Гунько.

– Не у станка стоят, не на паперти, а у пюпитра. Физического усилия прикладывать не надо, верующие поднесут – и на мясо хватит, и на чёрную икру, и на хлеб с маслом. У них доход, в отличие от всеобщего ухудшения положения в стране, не уменьшается, а растёт, как тесто. Надо публиковать меню членов Священного Синода и указывать кто и сколько потребляет,- высказал мысль Евстефеев.

– Как же, держи карман шире, станут они публиковать. Позора потом не оберёшься,- сказал Панфилов.

– Не трогайте служителей Господа, они отделены от государства. У них своя артель, ныне переставшая платить налоги государству. Живут на вольных хлебах. Подаянием,- вступился за церковь Сашка.

– А говорили, что не верите,- бросил Гунько, у которого от слов Сашки чуть не застрял кусок в горле.

– Что плохого в промысле божьем? Не крадут, не отбирают, злодейских действий не чинят. Не будет верующих – исчезнут и они,- оправдал Сашка свою позицию.

– Мы от природы склонны к разным шараханьям во всём. Вот и в вере расколов было уйма. Всяк понимает по-своему,- произнёс Панфилов и после паузы добавил:- Хоть православие и выступает за цельность страны и народа, в ней живущего, но не греет, не греет.

– Священнослужители не только в нашем государстве толстые,- продолжил тему полноты Евстефеев.- В других странах комплекция аналогичная у всех наместников Господа.

– Только не выводите из этого истинное. "Голодные по статуту", как говорят на Украине, есть везде,- с усмешкой сказал Гунько.- И в среде попов и дьяков величина живота напрямую зависит от их профессиональной принадлежности. Толстых ксёндзов я не встречал, а православные служители Господа почти поголовно имеют излишний вес.

– А толстые, которые на асфальте пасутся?- спросил Левко.

– Кого имеете в виду, отрок?- растягивая на церковный манер слова, пропел Гунько.

– ГАИ,- ответил Левко.

– О, Господи! Я совсем забыл! Названные вами, друг вы мой хороший, больше, чем каста и религия. Отлучение человека от этой профессии ставит его на грань самоубийства,- Гунько засмеялся.- Знаю одного начальника районного ГАИ, которому в его "Волге" расширяли дверцы. Не влазил. Тут вы точно подметили. У сотрудников ГАИ после трёх лет работы начинается ожирение, но непроизвольно. Наука теряется в догадках.