– Что, Валерий Игоревич, вижу сильно задумались?

– Всплывает в голове всё подряд, и тяжело, и горько. Руки опускаются, такая безысходность ломит. Вам хорошо – ваш круг интересов хоть и велик, но вы сами за всё отвечаете. А здесь? Обязанностей взвалили – не провернуть, а дать в помощь ничего не удосужились. Обмундирование уже на крупных совещаниях делим, как последние торговки. Только вы не думайте, что я вам плачусь. Нет, но так выходит, что скоро за харчи работать будем. Стыдно. Слышать о тяжёлом положении никто не хочет, все отмахиваются. Иногда, правда, говорят: "Знаю, знаю. Доложу. Потерпите, сейчас всем плохо". Есть уже такие, кто обвиняет нас, военных, в рвачестве.

– Мне такое положение неведомо. Наверное, из-за моральных моих убеждений. Я ведь беру, где могу. Нет, у старух и инвалидов – упаси меня, но с остальными не церемонюсь, обираю, как липку. Теперь, правда, по-крупному, но и мелочью не брезгую. Что вы так смотрите недоверчиво? Мне государственные интересы и дела чужды. Особенно глупые.

– Темно ведь, как вы усмотрели, что у меня взгляд недоверчивый?

– По ритму вашего дыхания,- Сашка достал папиросы, прикурил.- Вы ведь хотели мне что-то сокровенное поведать, но удерживаетесь. Или я не прав?

– Инстинкт подсказывает?

– Ситуация. Вы пройтись со мной вызвались и сделали это несколько неудачно, потому что ваши коллеги остались в некотором смятении.

– Действительно, это моя личная инициатива, но их укоры, если будут, я готов взять себе в вину, не про своё благополучие думаю. Не для корысти личной. А про сокровенное вы верно подметили, есть такое, и мне не хотелось при них. Это мои выводы личные, они об этом знать, я думаю, не должны. Наверное, вы правы – мы с вами люди разных формаций.

– Хотите сказать, что считаете нас участниками событий на железной дороге в 1987 году?

– Да. Я не из тех, кто бросает всё в архив и списывает. Есть ещё клятва другу. Он бы на моём месте поступил так же, стал бы копать.

– Не стану вас разубеждать. Считайте, что мы вас там утёрли, несмотря на то, что знали, кто перед нами. Только не спорьте со мной. Там были наши стрелки, были добровольно. И я был. Честно говоря, мы не предполагали, что у вас такой низкий уровень. Мы все готовы были умереть. Поезд, дорогой вы мой, надо сразу проверять, мгновенно, а не бросаться ловить бичей. Ладно. Вот вы знаете, как всё было. Что-то изменилось? То, что вы там учудили, ну как вам объяснить, дилетантизм и сверх самоуверенность в свои силы. Мы, мол, ребята крутые, нам всё нипочём, мы и не в таких переделках бывали. Сколько вы потеряли?

– Двадцать шесть.

– Вот видите. А кто виноват? Мы свои интересы защищали. Но вы чьи своими головами прикрыли?

– Да ничьи. Теперь видно невооружённым взглядом. Нас толкнули на вас те, кто раньше не смог справиться. Надеялись, что мы вас умоем.

– А мне до сих пор неизвестно, оставили вы свою затею или нет. Потому и торчу в тайге безвылазно, что права не имею, если бойня начнётся, в стороне отсидеться. Мой прокол, мне за него и сдохнуть. Я ведь из "семьи" клановой давно ушёл. И когда они с вами о встрече договаривались, не знали ни о событиях на железной дороге, ни о том, что я, сукин сын, жив и это моё дерьмо. Они считали, что кто-то по старому охотскому делу копает.

– Вы что, в том далёком тоже участвовали?

– Был. Одиннадцать там моих покойников. Давнее дело. Я стражником был, охранял сектор.

– А вас сколько было?

– Шестнадцать.

– Потеряли?

– Двоих.

– Всего на убитых почти сто!?

– Для вас – это двое, а для нас – много. У нас призывных пунктов нет, в которых мы могли бы набрать себе, кого придётся. Да и не выдержит нагрузок наших ни один из подготовленных людей. В этом надо родиться и впитать от соски.

– Значит, вы тащили Давыдова под себя?

– Да он мне сто лет не нужен был ни тогда, ни до, ни после. Я про него всё знал, и про хозяев его паскудных. У вас информация на меня была?

– На тот момент отсутствовала.

– А у него была, но не его собственного сбора. Ему всучили. Он же хитрый был до ужаса, выгоду умел считать, а обложили его со всех сторон, и выход был один – смыться ко мне, а дать ему упасть к кому-то я не мог. Можно было просто убить, но кто даст гарантию, что он не оставит после себя сведений на продажу. Вот я его и вытянул.

– Погиб он не от ваших рук?

– Ребята из ГРУ его сделали. Я ему предлагал тихую жизнь, но он – упрямый чёрт – вздумал в поддавки со мной играть, торговаться стал, я и озлился.

– А второй? Ронд, кажется.

– Со стариком пошёл. Сыграл в звёздную партию и удачно, выжил.

– Что, знал чем кончится и пошёл?

– Именно.

– Он что, сумасшедший? Я так предполагаю, ему ничего не угрожало.

– Желание риска.

– Страшные игры, однако.

– Куда уж страшнее, когда в тебя стреляют со всех сторон.