Шрифт:
– Не, ну это просто невозможно слушать, – сказал Богдан и подошел к реке, подобрав увесистый булыжник. Русалка обрадовалась такому повороту событий, видимо подумав, что ей удалось соблазнить охотника. Она даже не испугалась, когда Богдан Иванович замахнулся булыжником и закричал. «Почему он не бросает камень?» – промелькнуло у меня в голове. Но старый анчин всё-таки не удержался и бросил камень рядом с русалкой, подняв волну и прогнав ее под воду.
– Вы правильно сделали, что не убили русалку, – сказал я Смурову, когда тот вернулся на своё место.
– Зачем мне ее убивать? Такое же живое существо, как мы.
– А у вас что-то было с русалкой? – неожиданно спросил я, заметив нескрываемое смущение Богдана Ивановича.
– С этой мразью? Ну… нет, конечно. Я ведь привитый, если она поет, пытается соблазнить – мне поебать.
– Но раньше ведь прививки были менее качественные. Меня вот укололи сразу норвежской, и я никогда не видел русалку в ее колдовском обличии, как в настоящей сказке.
– Ёб твою мать, всё-то ты знаешь… Эта история не для детских ушей.
– Ну расскажите, Богдан Иванович. Интересно ведь!
– Не называй меня Богдан Иванович, я тебе дед-пердед какой что ли? – занервничал анчин, – Бля ну было один раз, да.
Я улыбнулся и лег на траву, подпёршись локотком о рюкзак. Старый анчин посмотрел на меня, подняв брови, и замотал головой:
– Сука, ну ладно… Жил я тогда в деревне Чаваньга, на берегу Белого моря…
– А у меня папа тоже с белого моря, только вы получается с северного берега. А он с южного.
– Так вот, было мне лет двадцать пять что ли. Я только стал анчином, получил свою первую прививку – тогда еще новичкам делали отечественные говняные, бегал с ней только за ауками. Летом вот приехал в деревню отдохнуть, мужики там каждый день выходили в море рыбачить, ну и я с ними. А в тот день захотелось что-то на речку сходить, давно не ловил рыбу там. Нашёл червей на грядке да пошел. Устроился у берега, и дождик пошел такой мелкий, неприятный. Я курткой накрылся, думаю – похуй, без улова уходить нельзя, засмеют ведь мужики. Сижу вот так и слышу пение. А у нас в деревне была такая Наташка Гаврилова, пела так что взгляд не отведешь, даже на конкурсы всякие в Рейнмур ездила. Я и подумал сначала – неужели Наташа поёт? Дождь ведь идёт, погода говно полное, что она у речки делает? А потом вслушался и понимаю – да не она это! Наташка поет красиво, конечно, но иногда какое-то придыхание в ее голосе слышится или хрипотца, песня льётся, да не совсем ровно, с изъяном короче. А тут слушаю – ну просто сладость чистая: мелодия уши греет, теплом обволакивает. И дождь меня уже не холодит, а ласкает, как лучи солнца. Ну я поднялся и на голос пошел, вижу – сидит красавица возле берега. И красоту ее описать невозможно, волосы русые спадают до самых плеч, а как на меня посмотрела и улыбнулась – я в этом взгляде будто растворился, подбежал к ней и поцеловал сразу.
Я не выдержал и рассмеялся, чем вызвал гнев Богдана Ивановича:
– Что смешного, блядь?
– Да вы рассказываете, как настоящий сказочник!
– Ты охуел? Я тебе сейчас вообще ничего не расскажу.
– Я извиняюсь, продолжайте пожалуйста.
– Так вот, я наклоняюсь, целую ее, и просто проваливаюсь в какой-то сон. И в этом сне всё мое тело будто окутано благодатью, и, ну это самое, ну…
– Чувствуете возбуждение!
– Вроде того, – сказал Богдан, слегка смутившись, – Ты можешь помолчать просто, когда я рассказываю? Ну и во сне этом всё происходит.
– Что происходит?
– Так сложно понять, что ли? – Богдан Иванович покраснел и снова разозлился, – Ну мы с ней, как сказать, слились воедино.
– Понятно, – ответил я, еле сдерживая смех.
– А потом я очнулся, и подо мной лежит это скользкое, вонючее, отвратительное создание, всё в тине и кишках. А мой, ну…хуй…внутри.
– Ого.
– Ага. Я его вытаскиваю из чешуи и понимаю, что ноги мои держит кто-то.
– Богдан, прости…Откуда вытаскиваешь? Где там это находится?
– Где и у всех! Только ног нет, один хвост. Там под чешуей всё есть, ну это самое… – пробормотал совершенно смущенный и покрасневший Смуров, – Так вот, ноги-то мои держат еще две русалки, и в реку тащат. А та, из которой я…вытащил, за шею схватила и тоже к реке толкает. Я ее рукой каак пиздану в глаз, он аж лопнул и мне на затылок вытек. Она сразу завыла, хватку ослабила, я тогда к ногам подтянулся и наааа в висок одной, а другой хуяяяк в пятачок, и дёру дал. В деревне никому не рассказывал о том, что случилось, там ведь кроме меня сказок никто и не видел. Ну кроме деда возможно.
Я засмеялся, и даже сам Богдан Иванович слегка улыбнулся, вспомнив историю из своей молодости. Потом какое-то время мы сидели молча. Солнце зависло над горизонтом, предупреждая о скором окончании полярного дня. Перед нами лежали Вяземские болота, которые заканчивались стеной леса где-то вдалеке.
– Богдан, а у нас есть какой-то план?
– Есть только идеи. Какой тут может быть план? Видишь вот там вдалеке, после болота начинается лес?
– Ага.
– Ну вот, первая идея такая. Там выделяется одно дерево, я его давно заприметил. Мой дед из Чаваньги, когда сказки рассказывал, говорил, что Леший живет в стволе самого высокого дерева в лесу. Так что можем попробовать —сказал Богдан, взяв свой рюкзак и похлопав по привязанным к нему топору и металлическим колышкам.
– Вы хотите срубить дерево?
– Не только срубить, но и выкорчевать его полностью. Мы должны справиться.
– Так вот для чего вы эти тяжеленные колья тащите. Но если дерево высокое, корни должны быть глубокие. У нас не получится вытащить корни вдвоем.
– Мы хотя бы попробуем. Когда идешь охотиться на Лешего, все что остается – это экспериментировать. Никто не знает, как поймать эту суку. И существует ли она вообще.
– Я думаю, что Лешего не существует, – сказал я, встав на ноги, – Физически, то есть. Это ведь дух леса, какое-то эфемерное существо, вроде призрака или даже Бога, управляющего природой. Как можно поймать что-то подобное?