Богдан Иванович закурил сигарету и посмотрел на свои ногти, пожелтевшие от жгучего солнца и сухости.

– Ты прав, мы совсем не знаем, как он выглядит. Он может быть и старым гнилым пнём в лесу, и набухшей от смолы сосновой шишкой, и заросшей мхом мокрой веткой в буреломе. Или он просто нематериальный дух. Но мы с тобой можем его почувствовать. Когда идешь по лесу и становиться так тихо, что волосы встают на голове дыбом и обосраться можно от страха, он совсем рядом. Даже комары замолкают в этот момент, и не слышно пение птиц. Весь лес чувствует, что он здесь… и молчит. Мёртвая тишина, и твоё дыхание как будто растворяется в разряженном воздухе.

Глаза Богдана Ивановича блестели изумрудным цветом, когда он рассказывал эту историю. Он даже не сразу заметил, как сигарета в его руке догорела и обожгла пальцы с потрескавшейся грубой кожей. Стряхнув пепел и выбросив сигарету в мусорный пакет, он продолжил:

– Ступаешь тогда осторожно, медленно, как будто уважая эту тишину и того, кто находится рядом с тобой. Если услышишь шум ветра – Значит, Леший рад, что ты зашел в гости. Ступай себе мирно, но не забывай, что он всегда на тебя смотрит, и, если что – пинком под зад выкинет тебя из своих владений. Я слышал эту тишину тогда, в Чаваньге. Прекрасное чувство, в котором хочется остаться вечно.

– Я никогда такого не испытывал. Но вы рассказываете так, будто очень любите лес.

– Ты ошибаешься. Я ненавижу этот лес, он ведь тоже часть этого блядского дерьма, что нас окружает. Пусть всё оно горит красным пламенем!

Смуров резко поднялся с опушки и ушёл к себе в палатку. Начинался небольшой дождь, я в спешке собрал газовую горелку и отправился спать. Капли барабанили по палатке, будто успокаивая ноющее от боли тело. И так хотелось остаться в этой наполненной шумом дождя северной ночи, чтобы никогда не наступал новый день.

– Витя умер, – услышал я голос владельца особняка, и открыл глаза. Я лежал на огромном диване в центре комнаты, и сразу вспомнил, что еще недавно сидел за столом. – Да и хуй с ним! Ты себя как чувствуешь?

Я сел на диван и оглядел комнату. Чувствовал я себя очень странно, как будто меня телепортировали из другого места. Но из какого? Я снова закрыл глаза и вспомнил, как развивается полог на чердаке дачи, и пахнет морским ветром. Как будто я был там несколько мгновений назад. Вдруг раздался звонок в дверь, и хозяин побежал открывать.

На пороге стояло несколько мужчин в черных куртках.

– Владислав Георгиевич, кого оформить-то?

– Да Витя дурак, закинулся коксом, и сразу после этого аукнул. Перекайфовать меня решил, сука! Как был полным долбаёбом, таким и помер. Да я любого перекайфую!

– А, Витёк? Так он еще и бухал, как чёрт. Гореть значит хорошо будет! – пошутил один из людей, и сразу же получил одобрительный гогот в ответ.

– Ну пройдите вы без обуви, проявите уважение к погибшему, еб вашу мать! – ругался и размахивал руками Влад, когда люди направились к трупу.

Витя лежал звездой на полу недалеко от стола, и на его бледном лице застыла блаженная улыбка. Люди в черных куртах обступили тело и небрежно бросили его в мешок, сразу же застегнув молнию.

– Бля, а это кто? – чуть ли не подскочил на месте от неожиданности один из гробовщиков, увидев меня на диване.

– Это глубокоуважаемый анчин, – ответил Влад, – между прочим, доставил мне Ауку в наилучшем виде. Смотри вот, как Витька ушатало.

– Ооо анчин, очень приятно! – вежливо поклонился один из чёрных курток, и я кивнул головой в ответ.

Когда они ушли, я всё еще находился в некотором оцепенении и смотрел на ситуацию как будто со стороны. Казалось, что я сижу у себя дома и смотрю на ноутбуке снафф-трансляцию из богатого особняка.

–

Ох, анчин-анчин… – протянул Влад, наливая себе виски в стакан, – Сам-то как кайфанул?

– Зачем вы налили мне это?

– Угостить анчина – это показатель хороших манер, – улыбнулся хозяин, почесывая свой зад, – А я человек благородный.

– Я пойду.

– Не смею тебя задерживать! Но если будет еще заказ в мой дом, я буду рад угостить. Где ты еще попробуешь Лихо или кикимору? Я знаю, что вам на работе нельзя. Кстати, возьми вот, так сказать, за причиненные неудобства. А то Витя этот сдох прямо перед тобой, нехорошо получилось, нехорошо.

Влад положил на стол несколько пачек со стодолларовыми купюрами. На несколько секунд я задумался, но всё-таки взял деньги и убрал в свой рюкзак.

Несколько дней я не брал новые заказы, думая о случившемся. Я всё видел мертвые глаза Ауки, которому вспарывают живот. А на моих губах все оставался привкус позавчерашнего сока, я запомнил этот вкус и никак не мог избавиться от желания попробовать его снова. Основой моей работы оказалась наркотическая зависимость от сказок, с которыми поступали совершенно зверским образом. Но моя совесть оказалась намного слабее денег, которые оставил Влад. Он дал мне несколько тысяч долларов чаевых. В итоге я выбрал самый неправильный и обманывающий самого себя вариант: поработать еще какое-то время и уйти, когда много заработаю.