— Так и знал. Иди-ка сюда… — Он отстегнул свой ремень, потянулся к девушке, щелкнул её пряжкой, и снова с легкостью подтянул на свои колени. — Ерунду говоришь. Реже — не получится. Чаще — да. Как можно чаще. И в гости к себе я тебя позову, неоднократно. — Это прозвучало очень многообещающе. Столько предвкушения сквозило в голосе, заставив опять откликнуться каждый нерв её тела… Или это от того, что он снова начал играть с её губами, дразня и завлекая, лишая способности связно мыслить? — Сегодня — нет. Но не потому, что я не хочу, а потому, что тебе нужно свыкнуться с этим. С неизбежностью. Понимаешь? Принуждать не хочу, и заставлять — тоже. А вот убеждать и уговаривать буду, всенепременно.

И совсем не ясно было: пугал он её, предупреждал, или дразнил, просто напросто? Вера поняла, что устала от этих американских горок, по которым её мотало уже целый вечер. До Дениса это тоже, неизвестно как, дошло.

— А теперь, поцелуй меня на прощание, и беги домой. Иначе, могу забыть все свои благие помыслы… Хорошо?

Он позволил ей вернуться на место, пока она неловко пыталась выбраться из салона, вышел сам, открыл двери и просто вынул её из машины. Поставил на негнущиеся на ноги, чмокнул в нос, потом, не удержавшись, прошелся лаковым касанием по скулам, вискам, бровям…

— И ночью, пожалуйста, думай только обо мне. Я тоже о тебе подумаю. Договорились? — Хитро подмигнул, заметив смущение, подтолкнул в сторону подъезда. — Давай, беги. Иначе останемся тут и замерзнем.

И она, подчиняясь его приказу, думала. О нем. О том, что могло бы быть, и о том, что уже случилось. Память оказалась предательски ненадежной штукой: Вера старалась забыть, а она подсовывала кусочки, отрывки воспоминаний. О том, как нежно и бережно касался, как жадно и до боли сжимал, как целовал — то ненавязчиво, то с каким-то голодом, с боязнью оторваться.

Миша, на счастье, перезванивать не стал: прислал СМС о том, что жутко вымотался, и будет спать, и думать о ней, и хочет услышать её голос утром. А она обрадовалась, что сегодня уже не придется говорить ему что-то, притворяясь… И ненавидела себя за эту радость. Противна была самой себе. Но стоило отвлечься хоть на секунду — и вспоминала совсем другой голос, другие глаза, руки, горячие плечи, за которые отчаянно цеплялась тогда… И снова краснела, жутко, стоило только об этом вспомнить. И — что обманывать себя — она помнила всё в той ночи, каждую секунду, каждый шорох простыней, и каждый шепот…

Эти воспоминания мучили её до утра. Вера потеряла грань, за которой память пересеклась со снами, в какой момент отключилась — не смогла бы сказать.

Только утром ощущала себя невероятно измотанной. Будто вовсе и не спала. А в зеркало на неё смотрела женщина с блестящими глазами, с румянцем на щеках, слегка взбудораженная и очень взъерошенная.

Если прическу и круги под глазами удалось привести в норму, с горящим взглядом ничего сделать не вышло. Вере казалось, что этот блеск должны увидеть все окружающие. И все сразу поймут, что с ней случилось.

Это было страшно. И радостно. И, впервые за долгое время, — глубоко фиолетово на то, что и кто подумает.

Немного расстроило то, что не дождалась звонка от Женьки. И трубку не взял, когда сама позвонила. Обычно, он заезжал за ней утром и довозил до офиса. Либо они сразу мчались куда-нибудь по срочным делам. Вере было очень комфортно с парнем: в отличие от шефа, он принял её, как равную, почти сразу. Многое доверял, просил о помощи в бумажной волоките и отчетах. А её победа в разговоре с престарелым чиновником, вообще, вспоминалась им при любом удобном случае, с придыханием…

Вера успела перебрать кучу версий — почему парень пропал, пока дозванивалась до диспетчера такси, пока выслушивала, что свободных автомобилей нет, пока отчаянно придумывала способ добраться на работу без опозданий…

А потом уже стало не до этого: оставалось бегом собираться и нестись по темным, холодным улицам вприпрыжку, зная, что успеть не получится. Эта пробежка опять спасла её от разговора с Мишей: она ответила ему на лету, сообщила, что разговаривать на морозе ужас как тяжело и сложно (ни капельки не соврав), и на этом общение закончилось.

В приемную, где до сих пор оставалось её рабочее место, влетела на всех парах.

Не успев отдышаться, первым делом глянула на часы, висевшие на стене: целых двадцать минут опоздания. Невозможно… Вера чуть не застонала от расстройства… Но сдержалась, наткнувшись на презрительный взгляд Ларисы. Та почти осязаемо окатила её ледяной волной неприязни:

— Надо же, как много о себе некоторые думают… Зарплату, похоже, в этой конторе не всем платят за пользу, принесенную обществу… С другой стороны, если шеф доволен — тоже польза…Только вот, почему не из его кармана…