Денис, впервые за очень много времени, понимал, что неправ. В том, что давил на девушку, не оставляя ей выхода. Знал, на какие кнопки давить, за какие струнки дергать, чтобы согласилась на предложение, от которого невозможно отказаться. Да, манипулировал. Как и всю свою сознательную жизнь, может быть — не всю, но точно — все то время, что занимал хоть сколько-нибудь значащие должности управленца. Он умел быстро находить слабые места, болевые точки, на которые можно слегка нажать — и результат на тарелочке. И нажимал, не стесняясь, заставляя людей двигаться, как хорошо отлаженные шестеренки огромного механизма. По дороге к цели, которую определял он, собственной персоной. И ни разу в нем не заговаривала совесть — не с чего было.

С Верой было проще всего: молодая, горячая, очень неопытная и очень ответственная. Мягкая глина — лепи, что хочется, она посопротивляется, поначалу, но если правильно разогреть — очень хорошо вылепливается, гнется под рукой, принимает нужную форму. Замечательный материал для опытного руководителя.

Если бы не одно "но"… Больше не получалось видеть в ней материал и шестеренку. И слезы в глазах, которые она прятала, как могла, он давно заметил. Царапнули где-то… Больно царапнули.

Конечно, Вика на все согласилась. Дэн знал, что так будет, еще до того, как озвучил новость. Выслушав доводы, молча кивнула, успокоилась и ушла.

Впряглась в работу, да так, что весь офис начал потихоньку постанывать. День — терпели, а на следующий начали поступать первые жалобы. От тех, кого обидела, кому несправедливо поделила нагрузку, и от тех, у кого отняла лакомые кусочки. Отчего-то решила, что лакомство незаслуженное. Жаловались по — разному: кто-то прямо вываливал недовольство, кто-то намекал, кто-то, совсем уж продуманный, подсылал с разговором Ларису. А та и рада была поделиться ошибками шефской любимицы. Нет, само собой, радость старательно пряталась, но Денис видел, как хищно поблескивают глаза секретаря, как вздрагивают в довольной ухмылке губы… Удивлялся только, отчего нормальная, казалось, тетка, вела себя так глупо.

В общем, его устраивало происходящее. Недовольство подчиненных было привычным, ожидаемым, и говорило только о том, что Вика думает о результате, а не о том, чтобы её любили и души не чаяли. Палыч не ошибся, говоря, что девочка далеко пойдет.

Но была одна вещь, которая вовсе не устроила: Вика снова замкнулась. Не улыбалась ему, не заговаривала ни о чем, кроме работы. И, даже когда задерживалась, кофе не предлагала. А он скучал по ней. Очень. И не стыдился это признать. Мог бы и девушке признаться, но она, будто чувствуя, постоянно сворачивала разговор в другую сторону. А говорить о своей тоске, обсуждая нюансы тендера, казалось глупым. Он докатился уже до того, что вечером приходил к ней, садился в сторонке и наблюдал. Стареющий дурак, увлекшийся ближе к пенсии — горькая ирония не помогала.

Вика знала о его присутствии: чутко вздрагивала, стоило войти. Но — лишь выпрямляла спину, не оборачиваясь, и продолжала работать. Пальчики летали по клавиатуре, что-то чертили в блокноте, брови хмурились, губы поджимались… Потом она словно забывала, что не одна в помещении, расслаблялась, он видел это по тому, как напряжение уходило из тела, из резких движений рук… Дожидался момента, когда начнет чаще тереть глаза, устало крутить головой — и прекращал совместные мучения. Нет, массаж больше не предлагал. Страшно было, что куда-нибудь отправит, откуда не приходят с нормальными ощущениями. Просто сообщал, что пора выключать компьютер и ехать домой. Она, порой, возражала, канючила, что нужно еще доделать… Но Дэн в этом был непреклонен. Домой отвозил сам, радуясь возможности просто помолчать вместе. Нужные слова не выговаривались, а болтать попусту не хотелось.

Только на прощание, провожая до дверей подъезда, пару раз пытался протянуть руку — поправить волосы. Так хотелось дотронуться до шелковистой пряди, растрепанной ветром… Коснуться щеки, погладить. Обманывал себя, конечно. Совсем другого хотелось. Ломало от этого желания, казалось, до хруста костей.

Вика, словно зная, чем это может закончиться, не позволяла. Торопливо прощалась и скрывалась в подъезде.

Он понял, что пора прекращать мучения, в пятницу. Понял, что есть шанс не увидеться на выходных. Это пугало. К чему это все приведет — не знал, но и сидеть без действия не мог. Крамольная мысль поехать к Татьяне, и не мучиться, была изгнана так же быстро, как и появилась.

— Вика, поехали завтра к Женьке? Навестим, отвезем гостинцев. Может, что-то ему нужно — купим. А ты Аню хоть немного поддержишь. Я — мужик, утешать не умею…

Вика глянула с недоверием, даже обидно стало.

— А что, можно? К нему пускают? За один день обернемся? — Вот откуда взялось недоверие… Немного полегчало.

— Ну, он же не при смерти… Конечно, можно. А как быстро доберемся — не знаю. Зависит от дороги. Придется выезжать очень рано. Поедем?

— Конечно! Здорово! Я постоянно переживаю — как он там, звоню — не берет трубку. Смс пишу — отвечает, но почему-то очень поздно… И — так, коротко, двумя словами..

Она впервые улыбнулась ему — открыто, искренне. О чем-то тараторила по дороге домой, Денис не вслушивался. Просто наслаждался тем, как звучит её голос, когда не напряжен. И снова скучал по ней. Неимоверно.

Выезжали рано. Где-то в районе шести утра Дэн уже стоял во дворе и дожидался Вику. Она выпорхнула почти вовремя — буквально на пять минут задержалась. Он бы и час простоял, предвкушая долгий, пусть и сложный день, наполненный её присутствием. Правда, увидев сонное личико с припухшими глазами, тут же о своем эгоизме пожалел: