Я объяснила.

— Буся, а у вас.., есть.., поклонник?

— Есть. Даже не поклонник, а целый жених.

— Целый жених? — засмеялась она. — И вы.., собираетесь выйти за него?

— Господи, Ирина Борисовна, да я ничего не знаю! Он был еще до того, как я познакомилась с Андреем. И…

— И что?

— Его обожает моя дочь. Просто души в нем не чает.

— А вы?

— А я… Наверное, это было бы разумно…

Почему я говорю с ней так откровенно? Ей же наверняка неприятно это слышать. А может, она боится, что Андрей опять совершит роковую ошибку?

— И кто ваш жених?

— Строитель. У него своя фирма.

— Он интересный мужчина?

— Раньше мне казалось, что да.

— Раньше — это до встречи с Андреем?

— Конечно.

— У Андрея очень сложный характер.

— Ирина Борисовна, поверьте, я не делаю ставку на Андрея. Я не думаю ни о браке с ним, ни о чем таком… Мне абсолютно ничего от него не нужно. Даже любви. Мне достаточно самой его любить. Я никогда раньше не любила… Только влюблялась. Вы слышали когда-нибудь про серотонин?

— Про что? Это какое-то лекарство? — недоуменно спросила она.

— Нет, это гормон. Гормон счастья. Он бывает в арбузах и помидорах… От солнца тоже.., вырабатывается в организме. А у меня от Андрея.

Даже от звука его голоса. Не знаю, зачем я все это вам говорю. На нервной почве, наверное.

— Гормон счастья? Как интересно.

Мы уже въехали в старый дачный поселок, когда я вдруг спросила:

— Ирина Борисовна, вы сказали, что Андрей.., хотел защищать меня?

— Да. И это очень серьезно. Потому что на самом деле именно в этом, на мой взгляд, проявляется мужчина. Хотя он и сам нуждается в защите. И вот тут уж что перевесит: желание быть защищенным или защищать. Хотелось бы, чтобы последнее…

— А я не собираюсь его защищать, разве что от него самого. Я просто объясню ему, что он дурак. Полный и беспросветный.

— Буся, вы мне нравитесь.

— Теперь куда?

— Налево — и третий дом по правой руке.

Дом был старый, деревянный, небольшой.

А сад запущенный. Никаких дорожек, никаких клумб. В одном из окон горел слабый свет.

— Он пьет? — вдруг спросила я.

— Пил один день. Потом перестал.

— И то хлеб.

— Вы не думайте, он не алкоголик. Я сейчас открою ворота.

— Ирина Борисовна, давайте лучше позовите его, пусть он откроет.

— Хорошо.

Она вышла из машины и, уже пройдя полпути до крыльца, оглянулась. Вид у нее был растерянный. Она помахала мне. И вошла в дом. Довольно долго никого не было видно. Он либо спал, либо артачился, не желая выходить. Почему-то я была уверена: она не скажет ему, что это я. А мне было страшно. Вдруг я увижу его таким, что мне не захочется больше его видеть? Я врала самой себе. Мне хотелось видеть его любым, лишь бы видеть. Но вот он появился на крыльце. Небритый, исхудавший, с опущенными плечами. В какой-то старой вязаной кофте. Одним словом, вид далеко не звездный. Внутри все задрожало. Он подошел к воротам, близоруко вглядываясь в человека за рулем. Моей машины он никогда не видел и меня пока не узнавал. Лицо у него было недовольное. Он открыл ворота и махнул рукой. Заезжай, мол. Я въехала. Он стал закрывать ворота. Я вылезла из машины.

— Андрей! Он оглянулся:

— Откуда ты взялась?

Большой радости в его голосе я не услышала. Мне вдруг показалось, что я не справлюсь со своей задачей. Это в Москве мне померещилось, что я смогу руками развести его беду. А может, самой попросить помощи у него?

— Что молчишь? Чего ты приехала? Посмеяться надо мной?

— Нет, я приехала, чтобы посмеяться вместе с тобой ..

— Над чем это?

— А вот над всей этой фигней.

— По-твоему, это фигня?

— Еще какая! Мне ли это не знать!

Он стоял совсем близко. Мрачный, несчастный и ощетиненный. Но серотонин уже начал поступать в кровь. И я набралась храбрости:

— Андрей, я ждала тебя, а ты даже не позвонил.

— Тебе это было надо?

— Ты дурак!

— Тебе нужен мужик, про которого все говорят, что он импотент?

— Мне плевать, я-то знаю, что это не так. Мне твоя Ларочка еще в Тель-Авиве сообщила об этом прискорбном факте. Только я не поверила.

Он вдруг усмехнулся:

— А мне она сказала, что…

— Что я безнадежно фригидна?

— Нет, что у тебя.., какая-то жуткая экзема на груди.

— Тьфу! Опять экзема на груди!

— Что значит — опять?

— Да Венька это придумал, чтобы выбить для меня отпуск на работе.

— А я тоже не поверил. Она сразу почуяла опасность… Чутье у нее есть. Звериное просто.

— Не хочу о ней говорить.

— И я не хочу. Но что же теперь делать?

— Побриться, помыться, надеть что-то поприличнее и поехать в какой-нибудь ночной клуб.