Шрифт:
Томми так и подскакивает. Кот издает протяжный вой.
Удивительное дело, но ваза не разбивается.
– Спасибо, - сипит Томми, вытирая с губ кровь.
Полукруглая отметина у него на лбу исчезает на глазах.
– Всегда пожалуйста.
Джоди не отрывает глаз от вазы. Тонкий изысканный фарфор хорош для коллекционера или для чайной церемонии, но для девушки, которой нечем больше нанести удар, керамика незаменима.
– Вкус кошачьего дыхания.
– Палец Томми указывает на Чета.
На теле кота быстро затягиваются следы от клыков.
– Так и надо?
Джоди пожимает плечами.
– А какой вкус у кошачьего дыхания?
– Оставь на недельку сковородку с тунцом на солнышке - узнаешь.
Томми, уроженец Среднего Запада, думает, что всем вокруг известен вкус тунца. У Джоди, появившейся на свет в городе Кармель, Калифорния, об этом виде рыбы смутное представление. Она никогда не ела пищу бедняков и престарелых.
– Я - пас, - кривится Джоди.
Она, конечно, голодна, но не до такой же степени. Кошачье дыхание, подумать только! А питаться-то надо! На кровушке Томми долго не протянешь, а охотиться на других людей - будь они хоть трижды больные и слабые - ей противно. Уж такие попадаются гадкие и грязные! Надо все хорошенько обдумать. Какой будет их новая совместная жизнь? Все так быстро меняется, особенно после того, как Томми с приятелями расправились со старым вампиром.
– Надо будет сегодня же вернуть Чета хозяину, - озабоченно говорит Джоди.
– Твои водительские права тебе еще пригодятся. Без них нам не снять новую квартиру.
– Новую квартиру?
– Нам надо переехать, Томми. Я обещала полицейским Ривера и Кавуто, что уеду из города. Они ведь и проверить могут.
Два инспектора из отдела убийств по цепочке из трупов вышли-таки на старого вампира, а тут и до Джоди было рукой подать. Она обязалась уехать и захватить вампира с собой. Конечно, если ей разрешат.
– Как же, как же, - кисло произносит Томми.
– Значит, на работу я уже не вернусь?
Ведь не дурак же, так чего так тормозит?
– Ну почему же. Только учти, что с восходом солнца ты отрубишься. И будешь покойник покойником.
– Да уж, это создает некоторые трудности.
– Особенно если вдруг попадешь под солнечные лучи и сгоришь. Ярким пламенем.
– А разве никаких мер по технике безопасности в должностной инструкции для упырей не предусмотрено? Непорядок.
Джоди только взвизгивает в ответ.
– Да шучу я, - подобострастно скалится Томми.
– Одевайся, кошачье дыхание, - вздыхает Джоди.
– Пока не рассвело, нам кое-что нужно сделать.
Вампир Илия Бен Сапир в большой комнате изо всех сил старается уразуметь, что с ним такое. Его заключили в какой-то сосуд, где и рукой-то не пошевелить. Превращаться в туман тоже без толку - он проверял. Обычно приходится даже прилагать усилия, чтобы никуда не улетучиться, а тут ни щелочки - все герметично до безобразия. Бронза проклятая. До него долетали голоса, но он понял только, что ученица его предала. Это вызывает у него усмешку. Люди неисправимы. Разве можно ставить надежду выше голоса разума? Урок ему.
Пройдет немало дней, пока он проголодается. В неподвижности он может обходиться без крови сколь угодно долго - только бы разум в узилище не пострадал. Илия решает, что по ночам будет превращаться в туман, а днем почивать в качестве мертвеца. Надо только подождать, и время придет (а уж 800 лет существования научили его терпению). Ничего, настанет и его черед.
Пять
Император Сан-Франциско
Два часа ночи. При других обстоятельствах Император Сан-Франциско давно бы почивал на своем ложе за помойкой. Королевская стража согревала бы его своими телами, и храп стоял бы такой густоты, что и бульдозеру впору. Но сегодня уборщик из пивной на Юнион-сквер пожертвовал для услады государя чуть ли не ведро кофе с пряностями, и сон как рукой сняло. И сейчас Император и два его спутника прогуливаются по почти пустой Маркет-стрит, коротая время до утра, когда и позавтракать не грех.
– Люблю дурь с корицей, - басит Император, огромный мужик, настоящий паровоз на ножках. Его драповое пальто чернее ночи, лицо у него словно раскаленный уголь, шевелюра и борода седы и обильны. Таким количеством волос могут похвастаться только боги и безумцы.
Ханыга, самый маленький из свиты, бостонский терьер, фыркает и трясет головой. Он и сам бы не прочь полакать похлебки (пусть даже кофейной) и переложить мышкой или там сэндвичем с ветчиной, пусть только попадутся на пути. Нищеброд, самый спокойный из свиты, золотой ретривер, переступает с лапы на лапу и прижимается к ноге Императора - будто опасаясь, что с неба вот-вот посыплются утки. Этот кошмар мучает по ночам всех ретриверов.
– Повнимательнее, господа, - гудит Император.
– Случай наградил нас бессонницей, давайте же сполна используем представившуюся нам возможность, пристально изучим город (он сейчас не столь безумен, как днем) и выясним, где могут понадобиться наши услуги.
Император свято убежден, что забота о слабых - первейшая обязанность правителя, вот и вертит головой во все стороны: вдруг кто-то попал в беду. Фигляр, что возьмешь.
– Спокойно, ребятки, - успокаивает свиту Император.
Только какое уж тут спокойствие, когда так воняет кошками. Нищеброд гавкает разок и кидается вдоль по улице, его пучеглазый собрат мчится за ним. Посреди Баттери-стрит на островке безопасности рядом с бронзовым памятником лежит темная скрюченная фигура, неподалеку валяется картонка с какой-то надписью. Композиция памятника - четыре исторических персонажа у печатного станка - всегда казалась Императору комической сценкой. Словно четверо неумех пытаются сладить с дыроколом.