– Да, - сказал Кэтэлин.

– Кем вы были раньше?

Кэтэлин подвинулся ближе к костру. Глаза его слезились от жара.

– Приглянулся я тебе, окь булбукато?

Она пожала плечами:

– Бог послал нам вас.

– Для того, чтобы Бог меня послал, на свете должен остаться один я и сам Дьявол. И даже тогда, - он разгрыз кислый стебель; сок брызнул на усы, - вот даже тогда Бог крепко задумается, перед тем как меня позвать. Слушай, - повинуясь внезапному наитию, он обернулся к девочке, - отец Василий - кем он был?

– Каким-то солдатом, - уверенно сообщила большеглазая.
– Но это было давно. Кэтэлин, - она придвинулась ближе.
– Я даже не знаю, как вам сказать...

Брат Феодул сопел и ворочался под днищем телеги, засыпал на минуту и тотчас открывал глаза, содрогаясь. Сквозь тревожную дрёму он видел, как гайдук с девочкой говорят о чём-то по ту сторону костра, но слов разобрать не мог.

Потом Кэтэлин лёг, положив голову на мешки с золотом и зажав под мышкой револьвер. И заснул. Снилось ему, что в далёкий будущий год воскрес Гицэ Бессарабец.

10.

Копать продолжали до темноты. Уже после заката, освещая местность включёнными фарами и поддерживая в себе жизнь кофе и румынской попсой, мы нашли медный крестик с обломанными боковинами. От левой перекладины остался фрагмент с куском цифры 8. Эту восьмёрку я разглядывал до полуночи, но ничего толком не понял. Хотя версии рождались занятнейшие. Кресты с меткой 1868 находят почти по всей России. Откуда взяться подобному крестику на юге, в румынской степи? А с утра в том же месте вырыли повреждённую гильзу впечатляющего калибра. (Тут я разбираюсь неплохо, это была гильза от револьвера Галанда. Он, кстати, появился в 1868-м, но это уже чистое совпадение.)

Путь Кэтэлина с монахами я нарисовал более чем условный. Такую жирную красную полосу от берега Дуная до большого круга, в пределах которого могла быть запланирована встреча с русской армией. Маршрут Кэтэлина с самого начала выглядит так: пункт A (место встречи с Феодулом) - это железнодорожная станция в Питешть, далее - короткий бросок на юг, к монахам (пункт B), оттуда - к пункту C, то есть в сторону Бессарабии. И в этом треугольнике осталось очень немного мест, где можно что-то найти.

– Так кем ты был в миру, батюшка?

Отец Василий вздрогнул. Он задремал в седле.

– Кем был?

– Кем был.

– Грешным человеком, - сказал настоятель.

Они ехали через полосы мелких жёлтых цветов.

– А поточнее?

– А ты сам?

– Я-то водил овец с Карпат, - Кэтэлин смял папироску так, чтоб её конец входил в щель между зубами.

– Это я к тому спрашиваю, - мирно произнёс отец Василий, прикрывая водянистые глаза, - что хоть я священник, а ты бандит, но снова нам подходит один вопрос.

Он покачивался в линзе ружейного телескопа, нацеленного с дальнего холма.

Отец Василий отряхнул руки. С пальцев сыплется золотистая шелуха. Застрявшую под ногтём чешуйку снял губами, попытался вытереть рукавом, но не смог. Наклонившись над мешком, подтянул к себе край конопляной дерюги и промокнул им рот. Поглядел - но золотинки на ткани не было. Уж не съел ли? Он поплёлся к лохани.

Прошлый год монастырь как-то пережил, хоть и опустел вполовину. А в семьдесят седьмом не устоит, нет. Жаль.

Всё было раньше по-другому: и пели, и верили.

В лохань, подставленную под трещину в потолке, набралось уже на полпяди. В зеленоватой воде отразился игумен Василий. Дыша открытым ртом, он опустился на колени, согнулся, глядя в своё тёмное отражение, и осторожно коснулся губами воды. На поверхности осталась плавать жёлтая искорка. Отец Василий поддел её кончиком ножа и перенёс в мешок. Неловко перехватил нож, вытирая лезвие о холстину, и подержал его в кулаке. Перебросил в левую руку, прокрутил в пальцах, поймал за самое острие и замахнулся, словно собираясь метнуть в стену. Постояв так несколько секунд, он опять взял нож неумелой правой рукой и положил на стол. И боле к шуйце своей не прибегал, даже когда пришлось стрелять.

11.

– ...Падет от страны твоея тысяща, и тма одесную тебе, к тебе же не приближится, обаче очима твоима смотриши и воздаяние грешников узриши...

– Суфлекатэ пэн ла брыу, дучя, дучя руфеле ла рыу! суфлекатэ пэн ла коате, дучя, дучя руфеле ын спате!..

Чем больше степь холмилась, тем реже становились ковыли; их вытеснил пырей и низкая жёлтая травка, а потом и вовсе песчаные пустоши. Проезжая в низине, под осыпавшимся склоном холма, обоз наткнулся на заброшенный колодец-журавль. Жердь с него сняли, или сама обломилась, а верёвка была навёрнута на обломок рассохи. Опрокинутое ведро стояло на краю известковой глыбы. Когда-то в этом колодце нашли утопленника.