Мабель обернулась и долго смотрела на него — молча, с раскрытым ртом, с тревогой в глазах. Она похудела. Без макияжа, в простом платочке на голове, в домашнем халате и стоптанных сандалиях эта девушка выглядела совсем не такой привлекательной, как Мабель из воспоминаний Фелисито.

— Присядь-ка, давай побеседуем. — Он указал на свободное кресло. — Я пришел не для того, чтобы обвинять или сводить счеты. И не отниму у тебя много времени. Ты ведь понимаешь, нам нужно уладить кое-какие дела.

Мабель побледнела. Она так плотно сжимала губы, что на лице ее проступила гримаса. В конце концов она присела на краешек кресла и скрестила руки на груди, точно защищаясь. Во взгляде ее сквозила неуверенность, паника.

— Остались практические вопросы, которые можем решить только ты и я, напрямую, — добавил коммерсант. — Начнем с самого главного: этот дом. По договору с хозяйкой аренду нужно платить раз в полгода. До декабря все оплачено. Начиная с января деньги вносить придется тебе. Договор оформлен на твое имя, так что думай сама. Ты можешь его продлить или расторгнуть и перебраться в другое место. Решать только тебе.

— Хорошо, — чуть слышно прошептала Мабель. — Я поняла.

— Твой счет в Кредитном банке, — продолжал Фелисито; он почувствовал себя гораздо более уверенно, видя, как беспомощна и напугана Мабель. — Он открыт на твое имя, но под мою гарантию. По очевидным причинам я больше не могу предоставлять свое поручительство. Я его аннулирую, однако не думаю, что из-за этого тебе закроют счет.

— Уже закрыли, — отозвалась Мабель. После недолгой заминки она объяснила: — Когда я вышла из тюрьмы, дома меня ждало уведомление. В нем говорилось, что в сложившихся обстоятельствах они должны закрыть мой счет. Банк обслуживает только клиентов с безупречной репутацией, не имеющих приводов в полицию. Так что я должна снять все деньги с этого счета.

— Ты уже это сделала?

— Мне стыдно, — призналась она, глядя в пол. — В этом филиале меня все знают. Но скоро придется туда идти, когда наличные закончатся. На повседневные расходы у меня еще кое-что осталось в ящике стола.

— В любом другом банке тебе откроют новый счет, не взирая ни на какие приводы, — сухо объяснил Фелисито. — Не думаю, что с этим возникнут проблемы.

— Хорошо, — сказала она. — И с этим все ясно. Что еще?

— Я только что от Мигеля, — выговорил Фелисито еще суше, через силу. — Я предложил ему сделку. Если он согласится поменять фамилию Янаке на любую другую, я откажусь от всех своих исков и не буду выступать в роли главного свидетеля обвинения.

— Ты хочешь сказать, Мигель выйдет на свободу? — Теперь в ее голосе был не страх, а ужас.

— Да, если примет мое предложение. И ты, и он будете оправданы, если не будет выдвинуто обвинение со стороны других гражданских лиц. Или получите самые легкие приговоры. По крайней мере, так мне объяснил адвокат.

Мабель поднесла ладонь к губам.

— Он же захочет отомстить, он никогда не простит мне, что я сдала его полиции, — прошептала девушка. — Он меня убьет.

— Не думаю, что Мигель захочет вернуться в тюрьму, теперь уже за убийство, — резко оборвал ее Фелисито. — К тому же второе мое условие — это чтобы по выходу из тюрьмы он уехал из Пьюры и никогда больше не возвращался в этот город. Поэтому я сомневаюсь, что он представляет для тебя опасность. Как бы то ни было, ты всегда можешь попросить защиты в полиции. Тебе помогут, поскольку ты сотрудничала с фараонами.

Мабель заплакала. Слезы, затуманившие ее глаза, и старания сдержать плач придавали ее лицу непривычное, смешное выражение. Девушка съежилась, как будто ей стало холодно.

— Верь не верь, но я ненавижу его всей душой, — услышал он после долгого молчания. — Потому что он навсегда разрушил мою жизнь.

Мабель громко всхлипнула и закрыла лицо руками. На Фелисито этот жест не произвел никакого воздействия. «Так ли она искренна, или это очередной спектакль?» — раздумывал он. В общем-то, ему было все равно, что там на самом деле. С тех пор как Фелисито узнал от полицейских правду, у него, помимо всегдашней обиды и злости, бывали моменты, когда он вспоминал Мабель с нежностью и даже с тоской. Но сейчас он ничего такого не испытывал. Вожделения тоже не было: если бы Мабель оказалась обнаженной в его объятиях, он не сумел бы ее удовлетворить. Казалось, что вот наконец-то все чувства, накопившиеся в нем за восемь лет, куда-то испарились.

— Беды можно было бы избежать, если бы, когда Мигель только начал виться вокруг тебя, ты мне об этом рассказала. — У Фелисито снова возникло ощущение, что происходящее сейчас нереально, что ни Мабель, ни его самого в этом доме нет, что она не сидит рядом, плача или притворяясь плачущей, и что он не произносит того, что произносит сейчас. — Тогда мы оба избавились бы от больших неприятностей, Мабель.

— Я знаю, знаю, я поступила как трусиха и идиотка, — ответила Мабель. — Думаешь, я сама об этом не пожалела? Я боялась его, не знала, как от него избавиться. И разве я теперь за это не расплачиваюсь? Ты не знаешь, что такое женская тюрьма в Сульяне. Хотя я провела там всего несколько дней, я уверена, что воспоминание о ней останется со мной на всю жизнь.

— Вся жизнь — это очень большой срок, — усмехнулся Фелисито, по-прежнему сохраняя спокойствие. — Ты молода, и у тебя предостаточно времени, чтобы начать новую жизнь. А у меня, разумеется, все иначе.

— Ты можешь мне не верить, но я всегда любила только тебя, — всхлипнула Мабель.

Фелисито издевательски рассмеялся в ответ:

— Если, любя меня, ты сделала то, что сделала, то что бы ты натворила, если бы меня ненавидела, Мабель!

И, слыша собственный голос, коммерсант подумал, что эти слова вполне могли бы подойти для одной из песен его любимой Сесилии Баррасы.