— Мне бы хотелось все тебе объяснить, Фелисито, — взмолилась девушка, все так же не отнимая рук от лица. — Не для того, чтобы ты простил, не для того, чтобы все стало как раньше. Только чтобы ты знал, что дело обстояло совсем не так, как ты думаешь, — совершенно иначе.

— Ты не должна ничего мне объяснять, Мабель. — Теперь Фелисито говорил примирительно, почти по-дружески. — Случилось то, что и должно было случиться. Я всегда знал, что рано или поздно так оно и будет. Что ты устанешь от мужчины, который намного старше тебя, что влюбишься в молоденького. Это — закон жизни.

Мабель чуть не выпрыгнула из кресла.

— Клянусь моей матушкой, все было не так, как тебе кажется! — Мабель снова заплакала. — Позволь мне тебе объяснить, по крайней мере рассказать, как все случилось!

— Чего я не мог представить, так это что молодым любовником окажется Мигель, — закашлявшись, добавил коммерсант. — Ну и конечно, я никак не ожидал писем с паучком. Мы с тобой утрясли все насущные вопросы, больше обсуждать нечего. Я не хочу, чтобы наш разговор завершился руганью. Смотри, я оставляю тебе ключ от дома.

Фелисито положил его на столик, рядом с деревянным изображением пламени и перуанским флагом. А потом встал. Мабель продолжала плакать, прикрыв лицо руками.

— Давай хотя бы останемся друзьями.

— Мы с тобой не можем быть друзьями, ты это прекрасно понимаешь, — ответил он, глядя ей в глаза. — Желаю тебе удачи, Мабель.

Он подошел к двери, открыл, вышел и тихо закрыл за собой. Глаза зажмурились от яркого солнечного света. Фелисито уходил прочь посреди вихрей пыли, радиомузыки, оборванных ребятишек и чесоточных собак, думая о том, что никогда больше не пройдет по этой пыльной улочке в Кастилье и определенно никогда больше не увидит Мабель. Если, волею случая, они встретятся где-нибудь в центре города, он притворится, что смотрит в другую сторону, и она сделает то же самое. Они разминутся на пути как незнакомцы. А еще Фелисито подумал — без печали и горечи, — что, хотя он пока не превратился в бессильного старика, ему, возможно, никогда больше не придется заниматься любовью с женщиной. Он не собирался подыскивать себе новую возлюбленную или шастать по вечерам в бордель. А возможность после многолетнего перерыва снова лечь в постель к Хертрудис он даже не рассматривал. Быть может, ему придется время от времени онанировать, как мальчишке? Как бы ни сложилась его судьба, в одном Фелисито Янаке был уверен: в его сердце больше нет места для наслаждения и любви. Он об этом не жалел и не впадал в отчаяние. Это жизнь, а Фелисито с самого босоногого детства в Чулуканасе и Япатере научился воспринимать жизнь такой, какая она есть.

Ноги сами привели его к лавочке, в которой его подруга Аделаида торговала травами, швейными принадлежностями, святыми, иисусами и мадоннами. Прорицательница была на месте: крепкая, задастая, босая, одетая в грубую холстину, достигавшую ей до щиколоток; она следила за приближением коммерсанта своими огромными проницательными глазами.

— Здравствуй, Фелисито, видеть тебя — всегда удовольствие! Я уж решила, ты обо мне позабыл.

— Аделаида, ты ведь знаешь: ты моя лучшая подруга и я никогда о тебе не забуду. — Фелисито протянул женщине руку и ласково похлопал по спине. — У меня, как тебе известно, в последнее время было много проблем. Но вот он я, снова у тебя. Угостишь меня стаканчиком твоей чистейшей холодной воды? Я умираю от жажды.

— Проходи, проходи и садись, куманек. Я вернусь с водой через секундочку, вот прямо сейчас.

Снаружи стояла жара, а вот в тихом полумраке маленькой лавочки, как обычно, было прохладно. Усевшись в соломенное кресло-качалку, Фелисито созерцал паутину, полки с товарами, столики, уставленные коробочками с гвоздями, пуговицами, шурупами, семенами, веточками, картинками, четками, мадоннами и иисусами всевозможных размеров, из гипса или из дерева, большими и маленькими свечками, — он дожидался возвращения Святоши. Интересно, сюда вообще заходят покупатели? Насколько помнилось Фелисито, за все время его визитов (а было их много) он никогда не видел, чтобы кто-нибудь хоть что-то купил у Аделаиды. Это место больше напоминало не магазин, а часовенку. Не хватало только алтаря. Каждый раз, когда Фелисито сюда приходил, в душе его воцарялся мир — подобное чувство он испытывал давно, очень давно, когда в первые годы после женитьбы Хертрудис вытаскивала его на воскресную мессу.

Коммерсант с наслаждением припал к стакану холодной воды, который принесла ему Аделаида.

— В хорошенькую историю ты угодил, Фелисито, — сказала Святоша, глядя на него ласково и сострадательно. — Твоя возлюбленная и твой сын на пару сговорились тебя ощипать. Господи, ну что за кошмарные дела творятся в этом мире! Хорошо хоть, что их обоих засадили.

— Все это уже в прошлом, и знаешь, что я тебе скажу, Аделаида? Мне теперь совершенно все равно. — Фелисито пожал плечами и презрительно ухмыльнулся. — Все осталось позади, и я понемножку начинаю забывать о том, что было. Я не хочу, чтобы эти дела отравляли мне жизнь. Теперь я целиком и полностью посвящу себя компании «Транспортес Нариуала». Из-за всех этих скандалов я забросил фирму, которая меня кормит. И если я ею немедленно не займусь, моей конторе грозит крах.

— Вот это мне нравится, Фелисито, кто старое помянет, тому глаз вон, — обрадовалась Святоша. — За работу! Ты всегда был из тех, кто не сдается, кто сражается до конца!

— И вот еще что, Аделаида, — перебил подругу Фелисито. — То озарение, которое ты почувствовала в последний раз, — оно сбылось! Случилось нечто необычайное, как ты и говорила. Сейчас я не могу об этом рассказывать, но, как только будет можно, я все тебе обскажу.

— Не нужно мне никаких рассказов. — Прорицательница внезапно насупилась, на ее огромные глазища набежала тень. — Мне совсем не интересно, Фелисито. Ты прекрасно знаешь, что эти озарения мне не по душе. К сожалению, при тебе они накатывают раз за разом. Как будто ты их притягиваешь, че гуа.

— Надеюсь, больше такое не повторится, Аделаида, — улыбнулся коммерсант. — С меня уже хватит сюрпризов. С сегодняшнего дня я хочу жить спокойной, упорядоченной жизнью, целиком посвятив себя работе.

Они еще долго молчали, прислушиваясь к уличному шуму. Гудки и рев моторов, выкрики бродячих торговцев, болтовня и брань пешеходов — все доносилось до них приглушенно, как будто это место было создано для покоя. Фелисито подумал, что, хотя он знаком с Аделаидой уже много лет, прорицательница остается для него неразрешимой загадкой. Где ее семья? Был ли у этой женщины когда-нибудь мужчина? Может быть, она выросла в приюте, как одна из девочек-подкидышей, воспитанных за счет общественного призрения, и потом всегда жила одна, словно гриб: без родителей, братьев и сестер, без мужа и детей. В разговорах с Аделаидой Фелисито никогда не слышал упоминаний о родственниках и даже о друзьях. Возможно, Фелисито был в Пьюре единственным человеком, которого прорицательница могла бы назвать своим другом.