Ничего себе, вот это он подметил.

— И сам не знаю. Раньше основная часть сектантов находилась на Второй базе. Впервые кто-то из них спустился на Четвертую и стал искать конкретно меня.

— А с кем-то, кто обладает такой же способностью, вы встречались?

— Нет. Но слышал.

Я коротко пересказал Син Хэряну историю, которую узнал от Кану, — о женщине с Гаити, выжившей на космической станции. Пока я говорил, он ловко привязал парашютную стропу к гвоздю, оставшемуся от картины, а другой конец закрепил на противоположной стене. Судя по высоте, шнур должен был ударить по шее или подбородку.

Проверив, хорошо ли он натянут, Син Хэрян пробормотал:

— Один выживший…

— А вдруг на Подводной станции происходит то же самое?

— На космической станции тоже была секта?

— Про секту не знаю. Но рассказал мне эту историю один из сектантов.

Син Хэрян ненадолго задумался, потом молча зашел в приемную и прикладом разбил стекло на постере с гренландской акулой. Подобрал несколько осколков, острых как бритва. Я уже открыл рот, чтобы предложить скальпель, но, зная, куда он может его воткнуть, сдержался. Он вернулся в коридор и начал раскладывать битое стекло у двери в Deep Blue.

— Мои товарищи исчезли в семь ноль две утра. Это и есть время вашего пробуждения?

— Да. Но не волнуйтесь. У меня остались воспоминания о том, как Сучжон и Чжихён благополучно покинули станцию. — Увидев выражение лица Син Хэряна, я поспешил добавить: — Простите, забыл упомянуть. Если кому-то удается эвакуироваться в исправной капсуле или каким-либо другим способом добраться до Тэхандо, то он исчезает со станции.

— В каком смысле — исчезает?

— Например, инженеры из вашей команды, Гыми, Генри, змея с котом — изначально все находились в Пэкходоне, но в какой-то момент выбрались и исчезли из последующих итераций. Это лишь моя гипотеза, но, похоже, феномен работает только на станции. Когда я попытался подняться наверх на грузовом лифте в Чучжакдоне, он остановился за несколько метров до нулевого уровня. Тогда я подумал, что дело в перебоях с питанием, но теперь понимаю — причина в другом. Даже когда я пробовал всплыть в капсуле, она остановилась прямо под поверхностью, будто что-то удерживало ее под водой.

Я выложил Син Хэряну все, что знал, насколько мог точно и понятно. И пришел к неутешительному выводу:

— Похоже, мне отсюда не выбраться.

Сказать это вслух было совсем не то же самое, что просто думать. Волна липкой, вязкой безысходности накрыла меня с головой. Но по крайней мере одно немного успокаивало.

— Зато я могу помочь другим выбраться отсюда.

Это все-таки лучше, чем если бы не выбрался никто. Сама мысль о том, что у других есть шанс, приносит хоть какое-то утешение. Я продолжаю бороться — если не за себя, то ради них. Будь все это бессмысленной чередой смертей и страданий, я бы, наверное, просто лежал в своей комнате, рыдая и уставившись в потолок.

Но если выбравшихся станет больше, чем тех, кто остался… может, однажды они смогут помочь и мне.

Я вспомнил тот лифт, застрявший в нескольких метрах от поверхности. А что, если бы меня обвязали веревкой и просто потянули наверх? Сила, которая удерживает меня внизу, чудовищна, но если за канат возьмутся не двое, а целая толпа, вдруг и получится?

Я пытался мыслить максимально оптимистично. Бесконечный негатив только разрушает психику.

«Почему я не могу уйти? Почему другие могут, а я должен страдать?» — на таких мыслях легко зациклиться. Они удобные, липкие. Но если пережевывать их снова и снова, это становится привычкой. А с такой привычкой я не хочу жить.

Син Хэрян тем временем возился с дверью в кабинет. Похоже, он решил полностью переделать интерьер Deep Blue. Я предложил помощь, но он отказался и без труда снял дверь сам, а потом прикрыл ею проем.

— Если исходить из того, что все, что вы рассказали, — правда, получается, что вы, проработав здесь всего пять дней и толком не зная даже планировки станции, сумели прорваться через террористов, найти исправные капсулы и эвакуировать людей?

Звучало, будто я — главный герой боевика. С таким послужным списком мне полагалось иметь килограммов двадцать мышц, работать в спецслужбах, пить неразбавленный виски и эффектно гасить сигареты о дно стакана. Да и вообще быть белым мужчиной в дорогом костюме. Несовпадение по всем пунктам.

Немного смутившись, я ответил:

— Я был не один. Вы были со мной, Хэрян, пусть и не помните. И вообще среди тех, кого я повстречал, было много хороших людей.

— Здесь? На этой станции?

Лицо Син Хэряна выражало крайнее недоверие. Что же он здесь пережил, интересно?

Син Хэрян отодвинул стол, задумался, потом поставил его обратно:

— Несмотря на риск получить пулю, сектанты забрали тела всех трех человек, каждый из которых мог оказаться вами. Видимо, для них ваша смерть имеет особое значение. И, судя по вашему рассказу, этот феномен проявляется не у всех. Думаю, даже среди членов секты такая способность — крайне редкое явление.

— Но почему именно я? Я слышал, что некоторые люди вносили огромные пожертвования. Почему не они? Кто-то, кажется, даже вживлял себе акульи зубы. При такой самоотдаче, если кто-то и должен стать избранным, то один из них. К тому же у всех, кого я видел, были какие-то камни или кристаллы при себе, а у меня даже украшений нет.

— Камни? — переспросил Син Хэрян, машинально потянувшись к шее. — Подойдут любые минералы?

— Не знаю. Некоторые были с головы до ног увешаны всякими украшениями. Думаю, это признак высокого статуса внутри секты.