На другом столе разложено было пять отделений разных подарков, и к каждому положена записка, кому какие. В стороне положен был подарок для Ханны: золотая брошка и батистовые платки в плоской коробочке, перевязанной розовой лентой.
Ольга Николаевна прикрыла всё длинной кисеёй, чтобы дети до вечера не видали подарков.
После завтрака приехал с крестом сельский священник Василий Иванович, который давал Серёже и Тане уроки из Закона Божьего и, рассказывая им что-нибудь, беспрестанно спрашивал: «Усвоили-с?», что очень смешило детей. С ним вошёл рыжий дьякон и весёлый дьячок Алёша, с которым во время службы переглянулся Илюша и оба нечаянно рассмеялись.
Рыжий дьякон, расправляя руками по обеим сторонам свои длинные волосы, строго оглянулся и запел басом молитву. Все набожно подошли к кресту, няня поцеловала батюшке руку, Ольга Николаевна сунула в руку Василия Ивановича деньги, спросила о здоровье его супруги и детей и пожелала приятно провести праздники.
Но как долго ещё до вечера! Дети совсем потеряли терпение – и те, которые жили в доме, и те, которые собрались у крыльца на дворе. Там была целая толпа, почти вся деревня; дети болтали, толкали друг друга, заглядывали в окна дома, делая свои замечания.
Наконец и обед кончился. Пудинг, который пылал как целый костёр, съели, снесли кусок няне; но няне пудинг совсем не понравился, и, к удивлению маленькой Маши, она сказала, что молочная лапша гораздо вкуснее.
Но вот, наконец, заперли двери залы, и Ольга Николаевна, Ханна и лакей Пётр, привязав на палки восковые свечки, стали зажигать ёлку.
За дверями со стороны гостиной толпились дети Ольги Николаевны и несколько дворовых. Бойкая шалунья Таня толкала прачкину Варьку к щёлке двери и говорила:
– Смотри, Варя, там, под ёлкой, медведь сидит.
– Глупости, – серьёзно возразил Серёжа.
Мечтательный Леля заметил, что лучше всего это красота ёлки, и ему хотелось бы подольше её не разорять. А маленькая Маша без умолку болтала по-английски о том, какие у неё будут куколки и вещицы. Здоровый Илюша больше всего радовался, что сладкой еды будет на целую неделю, если только уметь удержаться и не сразу всё съесть.
У другой двери, на просторной площадке и вдоль лестницы стояли деревенские дети, все закутанные, в полушубках, лаптях; ничего нельзя было разобрать, что они болтали, только можно было слышать, что все были веселы.
Няне поручено было впустить детей в залу, когда раздастся звонок. Наконец колокольчик зазвенел, обе двери отворились, и толпы детей ввалились с двух сторон в просторную залу большого деревенского дома с белыми стенами, на которых выделялась большая тёмно-зелёная, но ярко освещённая и блестящая ёлка.
В первую минуту всё затихло, дети молча глядели ослеплёнными от света и блеска глазами на ёлку.
Мало-помалу, посмелее ребята стали обходить ёлку кругом.
– Зайчик-то беленький висит! – вскрикнул маленький Петька.
– Ишь, яблоки-то и орехи золотые! – любовались девочки. – А бусы-то, глянь!
– Смотри, Парашка, птичка болтается, словно живая, только не поёт, – заметила Акулька Ершова.
– Конёк-то ясный, – трогая серебряную лошадку, говорил Федька Фоканов.
– Подойдите сюда, – позвала Ольга Николаевна ребят и девочек, подводя их к куколкам-скелетцам.
Некоторые дети даже вскрикнули от радости и удивления.
Нарядные скелетцы стояли вокруг маленькой, тоже разукрашенной и зажжённой ёлки. Они казались такие весёлые, счастливые.
– Куклам ёлку сделали! – воскликнула Таня. – Ура! Вот чудо!
– Тоже и им веселиться надо, – заметил Леля, улыбаясь и радуясь.
– Ну, давайте их раздадим, – сказала немного погодя Ольга Николаевна. – Таня, помогай.
Стали дарить деревенским детям лошадок, дудки, старшим – книжечки, гармонии, меньшим – скелетцев.
Таня набрала в руку несколько штук и, соображая по характерам, совала быстро в протянутые красные ручки ребят и девочек куколок-скелетцев.
– Этого тебе, – сказала она, давая турку маленькому Власу с подслеповатыми глазами и плутовской улыбкой. – Тебе, Федька, офицера, а тебе – вот, бери царя.
Сиротка в лохмотьях, сын вдовы Ивановны, Мишка, протянул свою худенькую ручку и взял куколку-царя.
Леля пристально смотрел на всё это, и глаза его устремились на беленькое задумчивое личико шестилетней Акульки Ершовой.
Он молча взял из кучи скелетцев ангела с крылышками, которого так красиво, нежно и легко одела его мать, и подал куколку Акуле.
Она вдруг улыбнулась, вся просияла и поцеловала куколку.
Когда раздали все игрушки деревенским детям и многие из них грызли крепкие красные крымские яблоки, которые беспрестанно тяжело падали с ёлки и, громко стуча, катились по паркету, счастливые и довольные все пятеро детей Ольги Николаевны стали рассматривать свои игрушки и вещицы и бросились благодарить мать.