Больше всего Эмма горевала по деду. Он любил ее. Может быть, единственный в целом свете. Он покупал Эмме леденцы, которые мать называла стекляшками и не позволяла есть, гулял с ней рассказывая о городе, давал листать старинные книги из своей библиотеки. Известный историк, профессор археологии, дед часто бывал в командировках из которых всегда привозил внучке что—то особенное. Впрочем, Эмма любила его не за подарки, а за те волшебные сказки, что он рассказывал. Главная героиня всегда была рыжеволосой принцессой. Она попадала в разные переделки, но всегда появлялся прекрасный принц и невзгодам приходил конец. Дедушка убеждал, что и с Эммой будет точно так, но она не очень—то верила.

 Пожалуй, после смерти деда Эмма впервые поняла, что такое одиночество. Отношения с отцом никогда не были теплыми, а тут и вовсе разладились. Несчастье не сблизило, а разделило их ещё больше. Они были чужаками под одной крышей. Через год отец вновь женился и привел в дом молоденькую хорошенькую мачеху. И она родила ему новую дочку. Не рыжую. Ее назвали нормальным именем Анастасия и Эмма впервые увидела, что её отстраненный и всегда сдержанный отец становится мягким и улыбчивым при виде младенца. Тогда—то Эмма и начала замечать раздражение, которое вызывает у отца. Она не давала ему насладиться семейным счастьем, одним своим видом разрушая иллюзию того, что раз у него молодая жена, то и он еще молод и полон сил. Эмма видела, как отец боится своего возраста – закрашивает седеющие виски, ходит в спортзал и солярий, стараясь держать себя форме, что бы не выглядеть старой развалиной рядом с молодой женой. Эмма понимала, что не вписывается в эту счастливую семью, что они едва терпят мелькание ее огненных волос перед глазами и совсем не удивилась, когда отец предложил ей переехать в квартиру деда. Вот в эту самую просторную «двушку» с высокими потолками и истертым скрипучим паркетом, в которой будто остановилось время.

В шестнадцать у Эммы началась самостоятельная жизнь. Конечно, отец обещал оплачивать счета и обеспечивать всем необходимым, но его новая семья требовала все больше, так что девушка едва сводила концы с концами.

Когда Эмма окончила школу, отец приехал с тортом и банкой дорогого чая, долго ходил вокруг да около, пока, наконец, не заявил, что много думал о ее будущем и через «одного человека» пристроил в университет.

Вообще—то Эмма мечтала изучать историю, как дед, что бы в будущем стать археологом, но отец заявил, что все решено, что он очень постарался и ему не хочется, что бы дочь его подвела. Эмма совсем не хотела никого подводить, а тем более отца, который впервые выказал такое участие в ее судьбе, и променяла историю на социологию.

Она со страхом думала, что в университете все продолжится – дурацкие шутки со стороны сверстников и тычки, и испорченные вещи, но все было иначе. Лишь в первый день, когда преподаватель назвал ее фамилию и подчеркнуто громко – имя, аудитория оживилась, когда же все увидели обладательницу этого «раритетного аристократичного», по рядам пробежал смех и дальше ее попросту не замечали. Девочка – ноль. Девочка – пустое место. Девочка – никто. Да, она понимала, что мало приятного видеть ее плохо стриженую лохматую голову и то, во что она одевается, иначе как тряпьем не назовешь, но порой подчеркнутое невнимание хлестало больнее пощечин. Эмма боялась, что если так пойдет и дальше, то к выпуску она и в самом деле станет невидимкой.

Девушка обвела глазами темную комнату, лишь немного освещенную фонарным уличным светом.

– Я живу, как сторож в музее, – сказала Эмма и добавила: – Как в закрытом музее.

В квартире деда все вещи, начиная от вешалки в коридоре, до чашек в кухонном шкафу были старинными. Эмма даже подозревала, что ее специально поселили здесь – охранять имущество от воров. Однажды она слышала, как отец, будучи немного навеселе, хвастался приятелю, что в случае чего он может продать пару «финтифлюшек» и жить безбедно. Ее тогда покоробили эти речи – Эмма считала кощунством продавать памятные вещи семьи.

– Дед, как мне не хватает тебя, – прошептала она, трогая небольшой круглый медальончик из серебра с кружевом затейливого узора на крышке. Эмма не снимая носила его на шее на тонкой цепочке.

Ее единственное украшение – подарок деда на двенадцатый день рождения. Он привез его из Англии, где читал лекции по истории в тот год. Дед рассказывал, что купил его в маленькой антикварной лавчонке. Эмма попыталась открыть его, но ничего не вышло и дед тут же рассказал ей историю о том, что медальон не простой и откроется лишь когда придет время. По крайней мере, так обещал торговец, а он был таким старым и дряхлым, что не мог ошибиться, это уж точно.

– Я тогда еще спросила у тебя, дед, когда же придет время, – шептала Эмма, вперив взгляд в чуть подсвеченный холодным светом фонарей, квадрат окна. – А ты рассказал легенду о том, что когда—то медальон принадлежал прекрасной девушке, и однажды она встретила прекрасного юношу. Так бывало во всех сказках… Они полюбили друг друга, и она подарила ему на память медальон, вложив внутрь локон своих волос. Но злые люди разлучили влюбленных и девушка умерла. Ее возлюбленный очень горевал. Он не находил себе места. Пытаясь убежать от этой боли, он отправился в путешествие и однажды, корабль, на котором он плыл, попал в страшный шторм. Он один выжил из всей команды, но потерял медальон. Потерял…

Эмма замолчала, сделала большой глоток терпкого вина, поставила почти пустую бутылку на пол возле дивана, свернулась клубочком под старым пледом, смотрела, как сумрак отражается в старинном пыльном зеркале.

– Ты рассказывал, что когда души влюбленных встретятся, то медальон раскроется… Они будут жить… долго и … счастливо… Как во всех твоих сказках, – закончила Эмма рассказ сонным шепотом.

Ресницы сомкнулись.

Ей снился странный сон. В нем было очень холодно, сыро и одиноко. Сердце ныло от неясного, тоскливого ожидания. В этом сне Эмма не чувствовала своего тела. Она была словно бесприютный осенний ветер, что носится над землей, стучится в двери и окна, моля, что бы его впустили погреться. В этом сне был кто—то еще. Темной тенью шел он по полям и лугам, через леса и реки. Он двигался давно без сна и отдыха. Он очень устал, но не останавливался. Из желтеющего продрогшего леса вышел к насыпи и по железнодорожным рельсам направился к городу. Это был ее город и не ее. Ночью улицы казались темными и зловещими, от домов тянуло холодом, стальные волны реки шептали о смерти, манили отчаявшихся в свой плен.… Вот знакомый с детства дом. Силуэт растворился в черном прямоугольнике парадного, темной тенью взлетел на последний этаж и замер у ее двери. Рука, с длинными сильными пальцами потянулась к кнопке звонка и в то же мгновение слух пронзила длинная, такая знакомая и настойчивая трель. Прежде, чем проснуться, Эмма увидела, как черная тень проходит сквозь закрытую дверь, растворяясь в темноте коридора.