Звонок. Эмма с трудом открыла тяжелые веки и, ничего не соображая со сна, поплелась к голос.

– Что? – переспросила Эмма. Она подумала, что это возможно обрывок сна, что это ей послышалось. Она ведь знала точно, что одна в квартире. Знала, что когда выглядывала за дверь, мимо и мышь не проскочила.

– Я говорю, что я уже здесь, – сказал голос с усмешкой, и девушка замерла от ужаса.

– Не пугайся, – рассмеялся голос. – Иди сюда.

«Воры!» – было первой мыслью.

«Белая горячка!» – сменила ее другая, более жуткая.

Девушка охватила голову руками, словно это могло спасти от помешательства, и прижалась лбом к холодной стене. Во рту пересохло от ужаса.

– Ты не сошла с ума, – успокоил голос. – Это всего лишь сон. Вот и все.

– Сон, – прошептала Эмма и облизнула губы.– Сон. Ну, конечно…

Девушка примерила эту версию, и она успокоила.

– Ничего не бойся, – ободрил голос.

– Я не боюсь, – ответила Эмма и медленно и осторожно вошла в комнату, в которой находился говоривший.

Здесь все было так же, как до того момента, когда девушку сморил сон. И плед на старом продавленном диване, и почти пустая бутылка вина на полу. Вот только в кресле у окна кто—то сидел. Кресло с высокой спинкой было повернуто так, что сидящий в нем полностью оставался в тени и Эмма могла видеть лишь черный силуэт.

Девушка медленно опустилась на диван поджав под себя ноги и завернулась в плед.

– Кто… Кто вы? – Эмма посчитала, что если не знает возраста собеседника, то обращение на «вы» будет к месту.

– Я, – голос помедлил с ответом, а потом процитировал – «Я, часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо».

Эмму удивилась такому ответу.

– Это из «Фауста». Гетте. Очень.… Очень интересно, конечно, но при чем здесь вы?

– Я? А если бы я сказал, что эту цитату нужно понимать буквально? – казалось, голос едва сдерживает смех.

– Вы… Ты,– путалась девушка.

– Ты, – подсказал голос. – Без церемоний.

– Ты причисляешь себя к силам тьмы? – Эмме это было даже забавно. – И кто конкретно? Дьявол? Демон? Бес?

– Пусть будет бес, – хохотнул голос.

– Тебя так и называть?

– Так и называй.

– Тогда будем знакомы – я – Эмма, а ты – Бес, – девушка рассмеялась. Происходящее казалось необычным, но не зловещим, а почему—то веселым. – Что же дальше?

– Дальше? – произнес голос задумчиво. – Дальше я расскажу тебе, зачем я здесь.

– Зачем?– хихикнула Эмма.

– Я пришел исполнять твои желания.

– Угу, – кивнула девушка, опасливо заворачиваясь в плед. – Это же классика жанра. Ты исполнишь мои желания, а взамен заберешь мою душу. Спасибо, я уж как-нибудь…

– Ничего подобного.

– Ты точно бес, а не добрая фея?

– Я? Конечно. А вот ты? Ты знаешь кто ты?

– Знаю, – при этом губы ее дернулись в презрительной гримаске. – Я неудачница.

– Все так плохо?

– Хуже не бывает!

– А если я смогу все изменить? – предложил голос. – Я дам тебе все, о чем ты мечтаешь!

– Заманчиво, конечно, – пробормотала Эмма, у которой от одной мысли о том, что все, чего бы она хотела, может исполниться вот так, просто, приятно защекотало в груди.

– Тогда соглашайся! Я ничего не возьму взамен!

– Так не бывает! – рассудительно заметила девушка. – Мир устроен так, что за все надо платить, а я такая «удачливая», что плачу всегда вдвойне!

– Что с твоими волосами, Эмма? – вдруг спросил голос. Он стал вдруг таким ласковым и бархатным, таким неожиданно нежным, что на глаза ей навернулись слезы.

– Волосы? – прошептала девушка, ощупывая короткие завитки на голове. – Так… получилось.

Получилось весьма неприятно. Ее одноклассники, желая оставить о себе долгую память, прямо на последнем звонке залепили пару жвачек Эмме в волосы. Она обнаружила это, только вернувшись из школы домой. С ней случилась истерика. Эмма плакала прямо здесь, катаясь по полу от отчаянья. Плакала очень долго, долго потом просто лежала без движения, созерцая кусок пестрого коврового узора и мечтая умереть. А потом приехал отец – узнать, как прошла церемония прощания со школой. Узнав, долго мерил шагами комнату, что—то бормотал про "куда смотрят учителя", прогнившую систему, "сколько можно уже" и "слава богу это наконец—то закончится". В итоге отвез дочь в парикмахерскую и там Эмма была подстрижена. Коротко. Слишком коротко и небрежно. Так, что прическа ее окончательно изуродовала. Хоть отец и успокаивал, что, мол, "волосы не зубы – отрастут", но росли они не слишком-то быстро…

Это промелькнуло в памяти Эммы за пару неприятных секунд. Она сжала губы, что бы не разреветься – так жалко стало себя!

Все смешалось, комната поплыла перед глазами и девушка не видела, как черный силуэт поднялся из кресла и шагнул к ней, она лишь почувствовала нежные, словно теплый морской ветер, прикосновения на щеках, его пальцы вытирали соленые полосы с ее лица.

– Потерпи,– ласково попросил голос, – потерпи, скоро все будет иначе.

В голове у Эммы вдруг противно загудело, из углов комнаты выполз молочно—голубой туман и все пропало.