— Какая гадость. — Она качает головой, но делает еще глоток. — И людям это нравится?

Для своих двадцати двух она все еще сущий ребенок.

Но по крайней мере, теперь она отвлеклась. Я тянусь за чашкой.

— Отдай.

Она закатывает глаза и продолжает пить.

— Тут полно. Возьми себе другую.

Я восхищаюсь ее решимостью выжать из этой возможности максимум, даже если для этого придется пострадать.

— Ты готова к сегодняшнему вечеру? — она постукивает по фарфору между глотками.

Я пожимаю плечами и запихиваю в рот кусок маслянистой булочки в форме полумесяца, роняя крошки на безупречно чистую льняную скатерть. В Дамалисе ничего подобного нет. Наша еда простая, зато ее много. Жареное мясо, свежие овощи, и когда кому-то из нас не лень возиться с тестом — хлеб.

Еда, чтобы выжить.

А эта на вкус, как настоящий грех. Когда мы вернемся домой, мне понадобится одежда на размер больше, потому что я планирую сожрать все булочки в королевской столице, прежде чем мы уедем.

— Я особо об этом не думала.

Это абсолютное вранье. Прошлой ночью я пялилась в потолок, слушая, как Исидора храпит на соседней кровати, и снова и снова прокручивала в голове случившееся. Каждый аристократ входит в королевскую Астролаторию для церемонии, которая готовит его к принятию права по рождению. Даже Бродерик прошел через это четыре года назад, хотя и не на глазах у Инквизитора. Никто особо не распространяется о своих ритуалах. Теперь я понимаю почему.

И все же не могу поверить, что я единственная, кто отказался принести жертву.

— Жаль, что это не я, — мечтательно произносит Исидора, а затем хмурится, глядя на кофе.

— Достаточно того, что ты здесь и у тебя есть новое платье, — напоминаю я ей.

Я думала о том же. О том, что именно Исидора, как более очаровательная из нас двоих, должна была получить шанс предстать перед королевским двором, где бы по достоинству оценили ее красоту. Длинноногая и стройная, а не невысокая, фигуристая и сбитая, как я. На ее руках нет мозолей от долгих часов работы, которую не делает магия. Она именно та, кем должна быть дочь аристократа: посвящает свое время волонтерству в деревне и ведет хозяйство. Из нее вышла бы лучшая посвящаемая, чем я — вот только она никогда не забивала скот. Бьюсь об заклад, Бродерик подготовил бы ее лучше, потому что, если бы ей всучили этот нож…

Затем я вспоминаю голод в ее глазах. Знаю ли я на самом деле, на что она способна? Я отгоняю эту мысль и тянусь за следующей булочкой.

Не успевает она огрызнуться, как в комнату врывается размытое пятно из локтей и коленей и едва не врезается в стол. Андреас, наш младший брат, скалится, глядя на меня из-под копны вьющихся каштановых волос.

— Спорим, я смогу вылезти из этого окна? — говорит он, поглядывая на задвижку с безрассудными амбициями мальчишки, который никогда не бывал в комнате так высоко от земли.

Я выгибаю бровь.

— Ты сломаешь себе шею и запачкаешь камни внизу. И тогда бедного Бродерика хватит удар.

Андреас хмурится, словно разбиться насмерть для него предпочтительнее, чем провести еще час взаперти. Ему двенадцать и он еще не переломал достаточно костей, чтобы усвоить этот урок. Впрочем, он старался изо всех сил.

— Почему мы должны торчать здесь? — ноет он. — Арден могла бы провести церемонию дома.

— Потому что королю скучно и ему нравится смотреть, как позорятся дети умерших покровителей.

Это вырывается у меня до того, как мозг успевает за языком.

Они оба замолкают, как всегда, когда кто-то упоминает наших родителей в прошедшем времени. Мамы нет уже давно, но со смерти папы прошло всего полтора года, и они до сих пор не знают, как об этом говорить.

Как и я, судя по всему.

На мгновение повисает тишина, а затем Исидора бормочет:

— И почему я переживала, что нас опозорит Андри, когда здесь есть ты?

Я подумываю с ней поспорить, но она не так уж неправа.

Но Андри не так легко сбить с толку.

— Почему нам нельзя пойти в город?

— Потому что ты потеряешься, — раздается от двери чей-то громовой голос, — И пропустишь все веселье сегодня вечером.

Мой младший брат срывается с места и несется на знакомый голос, и Кирен, наш личный телохранитель в этой поездке, ловит его. Его широкие плечи натягивают тесноватую форму, которую он одолжил у отставного городского стражника, живущего неподалеку от нашего поместья. Его должность всегда была скорее номинальной. В Дамалисе нам никогда не требовалась охрана.