Раздается шорох красного плаща. Инквизитор подается вперед. Он не подходит ближе, но на моих щеках расцветает жар. Наличие зрителей делает все только хуже.

Покончи уже с этим.

Я чувствую, как в меня впиваются взгляды, пока дюйм за дюймом ползу к алтарю. Это укрепляет мою решимость, хотя живот все еще сводит.

Я не боюсь испачкать руки. Я держала ягненка, пока отец перерезал ему горло, чувствовала, как он бьется за жизнь, как затихает, а затем помогала приготовить его, чтобы накормить нашу семью. До этого дня мы кормили его и заботились о нем. Он не знал, что нам нельзя доверять, когда мы пришли за ним. Но мы сделали его конец быстрым. Милосердная, но необходимая смерть. Здесь же во всем происходящем чувствуются какая-то фальшь и неправильность.

Запирать дикое существо в клетку — это преступление.

В груди все сжимается, пытаясь удержать бешено колотящееся сердце, словно оно тоже заперто в этой золотой клетке.

Дрожа, раненой рукой я отпираю защелку, а другой сжимаю за спиной кинжал.

Застежка распахивается с легким шипением высвобождаемой магии. Открывая дверцу, я мысленно приказываю осцену улететь, но он продолжает смотреть на меня, словно тоже находится здесь в качестве наблюдателя.

— Прости, — шепчу я и тянусь внутрь.

Птица тычется клювом в кровь, которой теперь перемазана вся моя ладонь.

То, что случится дальше, проще простого. Ну должно бы быть. Мне даже не нужен нож. Схватить ее за шею, как курицу. Быстрый поворот. Быстро и чисто.

Это все, что мне нужно сделать.

Но осцен забирается мне на запястье, царапая кожу когтями. Это поведение не дикого, а прирученного животного.

Сломленного.

Что-то рушится внутри меня, когда я вытаскиваю его из клетки. Я крепче сжимаю рукоять кинжала, чувствуя, как каждый гребаный драгоценный камень впивается в ладонь, словно зубы. Такое красивое оружие для такого мерзкого поступка. Неудивительно, что парень из Леонтии все вытирал и вытирал руки. Некоторые пятна не видны нигде, кроме нашей собственной души.

Моя церемония Прошения требует доказательства того, что я готова шагнуть в новую жизнь. Очевидно, отняв другую жизнь.

Сделай то, что должно.

Слова веспер эхом отдаются в голове. Инструкция, звучащая, как проклятие.

Решимость вспыхивает во мне с такой силой, что я уверена, что вот-вот сгорю заживо. Я двигаю рукой, притягивая птицу ближе, и заглядываю в ее любопытные глаза.

Другого выбора нет.

Я знаю, чего от меня ждут.

Я знаю, что должна сделать.

И действую на инстинктах.

— Лети, — шепчу я и вскидываю руку вверх.

Крылья расправляются. Взмах. Полет.

Когда осцен рвется к звездам над головой и исчезает в проеме, я со звоном бросаю кинжал на алтарь. Меня накрывает волна облегчения.

Один из рыцарей издает сдавленный звук. Я могла бы поклясться, что это был смешок, но мой взгляд прикован к облакам, плывущим над созвездиями. Я не отвожу глаз, пока не убеждаюсь, что существо исчезло, а затем смотрю на него.

На парные мечи, пристегнутые к его спине и выглядывающие из-за широких плеч. По спине пробегает дрожь. Капюшон по-прежнему скрывает в тени его лицо, но прежняя ухмылка превращается в мрачную линию.

— Ожидалось, что ты убьешь его. — Его голос низкий, хриплый, и каждое слово тянется медленно, как будто палач вершит неспешную казнь.

Страх подкатывает к горлу, но я его сглатываю. Вздернув подбородок, я пожимаю плечами. Это движение выглядит куда смелее, чем я себя чувствую.

— Я решила этого не делать.

Я готовлюсь к наказанию. За отказ принести жертву. За то, что так разговариваю с таким человеком, как он.

Но Инквизитор отворачивается от меня, и мои щеки вспыхивают. Это едва уловимое пренебрежение, и оно ранит меня до глубины души.

Я недостойна даже того, чтобы сделать мне выговор.

Я не слышу, как подходит веспер, и вздрагиваю, когда ее рука мягко ложится мне на плечо.

— Твое дело здесь закончено.

Да уж, скорее всего.

Мы спускаемся по лестнице в тишине, ноги несут нас быстрее, чем раньше. Часть меня хочет притормозить. По ту сторону этой ночи меня не ждет ничего хорошего. Но мне нужно увеличить дистанцию между ним и мной. Пока я спускаюсь по лестнице, меня преследуют мысли об Инквизиторе, и голова начинает идти кругом. Веспер подстраивается под мой темп, явно желая поскорее от меня избавиться. Она ни разу не взглянула на меня, пока мы идем к выходу.

Я испортила свою церемонию, но на моих руках нет крови. Не считая моей собственной. И все же внутри ворочается что-то невысказанное, мерзкое и маслянистое. Оно вырывается наружу, когда мы подходим к двери.

— Я знаю, что провалила испытание, но…

— Церемония Прошения — это не испытание, — обрывает она меня. Наконец она смотрит на меня, но с тем же успехом это могла бы быть маска. — Его невозможно провалить. Тебе просто нужно было сделать выбор.

Возможно, это должно было меня успокоить. Но ни хрена не успокоило.