— Королевская обсерватория священное место, — объясняет она, обмакивая палец в масло. — Поклонись.

Я приседаю в неуклюжем реверансе, слишком нервничая, чтобы сделать это изящно, и опускаю глаза в пол. Она проводит линию на моем лбу, затем еще одну, пересекающую ее, затем еще и еще. Масло согревает кожу, пока она бормочет на странном, мелодичном языке, который я слышала всего пару раз в жизни. На свадьбах и других ритуалах. Когда наши местные весперы благословляли поля перед посевом. На похоронах моего отца.

— Войти в этот зал великая честь, — произносит она, отстраняясь. — Лишь те, кто готов посвятить свою жизнь защите магии, должны сделать это.

Выпрямляясь, я киваю.

Обряды и церемонии никогда не имели для меня особого значения. Работа на земле требует практической магии, а не древних суеверий. Но даже в Дамалисе полно тех, кто верит, будто Звезды ждут нашей преданности и покарают тех, кто пренебрегает ее проявлением. Именно поэтому каждый год перед началом магических работ мы проводим на полях ритуал плодородия. И именно поэтому никто не возмущается, если урожай все равно гибнет.

Однако, раз уж я здесь в качестве гостьи короля, я не могу рисковать и оскорблять кого-либо в королевском городе. Особенно, если Бродерик собирается найти себе богатую жену, а вместе с ней и спасение для нашего семейного поместья.

Веспер прячет флакон обратно в мантию. Но когда ее рука появляется снова, она не пуста.

В животе все обрывается, когда я смотрю на тонкий кинжал. Она протягивает его мне, и я неловко беру оружие. На серебряном лезвии выгравированы звезды и линии. Золотая рукоять усыпана сапфирами и бриллиантами, соединенными другими узорами. Это выглядит совершенно нелепо, но кинжал легкий, почти изящный, и ложится в ладонь так, будто был сделан специально для меня. Я переворачиваю его, словно надеюсь найти на обратной стороне инструкцию по применению.

— И что мне с этим делать? — спрашиваю я, продолжая разглядывать его и пытаясь осознать происходящее.

Я стою в Королевской Астролатории.

Где не слишком разговорчивая полужрица помазала меня маслом.

И только что вручила мне, блядь, нож.

Дыра в моем животе увеличивается.

— Сделай то, что должно, — тихо говорит она.

Я вспоминаю посвящаемого, который вытирал чистые руки. Вспоминаю те крохи информации, что о сегодняшней ночи выдал мне брат. Но именно тоскливая печаль в ее глазах — такой же взгляд был у моего отца во время сезонного забоя скота — точно подсказывает мне, что именно нужно сделать.

Да пошло оно все нахер.

И пошел нахер мой брат за то, что он вел себя так, будто этот обряд Прошения самый обычный ритуал.

Вообще-то девушку стоит предупреждать, если в вечерней программе предусмотрены ножи.

Веспер указывает на дверь перед нами, но не тянется к ручке.

Это проверка.

На этот раз я должна открыть ее сама. Я должна войти внутрь.

Или я могу развернуться и уйти. Она меня не остановит. Только не тогда, когда в моих руках нож.

— Я не… — Я проглатываю слова.

Она ласково кладет руку мне на плечо, подталкивая вперед.

— Помни, кто ты, Арден Икарос. — Она выделяет мою фамилию так же, как сделала это я сама снаружи Астролатории. Как будто мне нужно об этом напоминать. — А затем сделай то, что должно.

Ты — Икарос. Веди себя соответственно.

Я сжимаю кинжал. Слова Бродерика толкают меня к двери.

Неудивительно, что тот парень почти сбежал из Астролатории. Всю жизнь его растили, чтобы исцелять, а потом сунули в дверях нож. Орден Леонтии всегда казался самым близким к нашему.

До сегодняшнего дня.

Сегодня я вижу разницу между нами. Он, вероятно, не понял, зачем она дала ему этот кинжал. А я понимаю. Но в животе скапливается что-то мерзкое и кислое. Оно сжимается и скручивается, когда я касаюсь двери. Тяжелая плита с шипением распахивается и из нее веет потоком холодного воздуха. Я не решаюсь оглянуться, чтобы посмотреть, следует ли за мной веспер и не оборачиваюсь, когда дверь закрывается с тихим, но зловещим стуком.

После мрамора и золота, после экстравагантности всего здания, обсерватория кажется удручающе пустой, хотя эта круглая каменная комната с пылающими факелами больше напоминает мою астролаторию дома. Ноздри щекочет сырой воздух, запах затхлого камня и выветрившихся благовоний смешивается с чем-то металлическим, что оседает на задней стенке горла.

Я знаю этот привкус, но нигде нет ни единого пятнышка крови.

Я подавляю кашель, чтобы не нарушать тяжелую тишину. Века ритуалов до блеска отполировали светлый пол под моими босыми ногами. Ко мне тянется ледяной ветерок, играя волосами и покрывая все тело мурашками. Подняв глаза, я вижу бесконечную ночь. Над круглым залом нет потолка, даже стеклянного, чтобы отделять это пространство от Звезд. Они так близко, что у меня чешутся пальцы — так и хочется дотянуться и сорвать одну с неба.