Мы вышли на школьный двор — совершенно пустой, если не считать Толстяка: он сидел один на скамейке, обхватив голову руками.

— Увидимся, — сказала Карен и отошла от меня. Она подошла к Толстяку и положила руку ему на плечо. Тот поднял на нее глаза, но почти ничего не видел: очки совсем запотели — должно быть, он снова плакал. Но стоило ему услышать ее голос, как он весь просиял. Мы простые создания: если с нами говорят по-доброму, мы счастливы.

И, подумал я, мы делаем в точности то, о чем нас просят.

Я вошел в класс, сел за парту и посмотрел в окно на школьный двор, где возле дуба стояли Карен и Толстяк. Карен держала удилище над головой, и мушка уже приближалась к шапке высоко на дереве — казалось, вот-вот сядет прямо на нее. А затем — коротким рывком — она сдернула шапку, и та полетела на землю, точно ранний осенний лист в солнечных лучах, пока Толстяк от восторга хлопал толстыми ручонками.

— Ладно, — сказал Толстяк. — Я пойду.

Я и удивился, и не удивился. С одной стороны, Толстяк был ботаником, обожал девчачьи штучки, наряжался девочкой при первой же возможности — на карнавале или в школьном спектакле, — да и водился в основном с девчонками. Я ждал, что он струсит в первую же секунду, едва поймет, что здесь потребуется хоть капля чисто мужской смелости. Но с другой стороны, Толстяк принадлежал к касте пираний, и предложениями потусоваться с парнями его не заваливали. Я видел, как он тщетно крутился возле Оскара Росси, не получая взамен ни крупицы внимания. Не он один считал, что тереться рядом со школьным вожаком — это круто, но для Толстяка тут крылось нечто большее. Было что-то отчаянное, почти коровье во взгляде, устремленном на Оскара, — так благовоспитанный пес смотрит на тебя в немой мольбе, надеясь, что ему перепадет кусочек-другой. Кстати о кормежке: я подсластил предложение, позвав Толстяка потом к себе на ужин. Не знаю, наверное, подумал, что для толстяка это лучшая приманка, вроде морковки. И тут же пожалел: оказалось, одного предложения провести время с другим парнем — пусть даже с таким, как я, — ему было более чем достаточно.

И вот, когда закончился последний урок, мы с Толстяком зашагали по дороге к Зеркальному лесу. День выдался теплым — предвестие грядущей жары. Карен предупреждала меня, что лето здесь такое же палящее, насколько ледяной бывает зима. Но прямо сейчас по округе внезапно пополз густой белый туман, размывая очертания.

— Почему они оставили тебя в покое? — спросил Толстяк, когда мы проходили через центр Баллантайна.

— В каком смысле?

— Шериф и все остальные. Почему тебя не допрашивают с утра до вечера? Все ведь уверены, что ты был с Томом и знаешь, что случилось.

— Может, и знаю.

— Правда знаешь? И сказал шерифу?

— Да, но я поклялся хранить тайну, — сказал я.

Толстяк долго вглядывался в мое лицо. Похоже, он не поверил — во всяком случае, до конца, — но промолчал.

Разумеется, я и сам задавался тем же вопросом: почему шериф Макклелланд отпустил меня? И, кажется, понял почему.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать: красная машина все еще там — она стояла на противоположной стороне улицы, когда мы вышли из школы. Теперь я знал и ее марку — «понтиак ле-ман»: нашел в одном из автомобильных журналов Фрэнка. А взглянув на снимок, вспомнил, где видел такую раньше, — в «Ночи живых мертвецов».

— Нам сюда, — сказал я.

— В библиотеку? — удивился Толстяк. — Нам нужны книги?

— Нет, нам нужно срезать дорогу.

Я толкнул дверь, и мы вошли внутрь. Привалившись к закрывающейся створке, я выглянул в соседнее окно.

«Понтиак» стоял у тротуара чуть выше по улице.

— За мной, — шепнул я, лавируя между стеллажами. В библиотеке было так же безлюдно, как и в прошлый раз, — лишь книги, выстроившиеся стройными рядами, словно ждали, когда на них обратят внимание. Точь-в-точь сироты в приюте, мечтающие, чтобы их усыновили.

Миссис Циммер сидела за стойкой, перебирая карточки — должно быть, читательские формуляры.

— Уже вернулся? — сказала она и чихнула. — Что ж, к чтению привыкаешь быстро.

— Это точно, миссис Циммер, — отозвался я. — Но я хотел спросить о другом.

— О чем же?

— Нельзя ли нам выйти через черный ход?

— Зачем это?

— За нами от самой школы увязалась банда на великах «Апач», — я кивнул в сторону главной улицы. — Сами знаете, как они любят колотить книжных червей вроде нас.

Миссис Циммер вскинула бровь и смерила меня взглядом. Затем посмотрела на Толстяка, пристально изучая его. Затем снова на меня.

— Знаешь что? — сказала она, снова чихнула и потянулась за бумажным платком. — Я все об этом знаю. Идите за мной.

Миссис Циммер провела нас за стойку, и мы двинулись следом: через крохотную кухоньку, затем через кладовку со всякой канцелярией — к двери, выходившей на металлическую лестницу на задворках библиотеки.

— Апчхи! — воскликнула она. — И удачи вам. Займитесь боксом и читайте стихи.