Шрифт:
Раздались выстрелы, прорезав тишину и заставив мое сердце болезненно сжаться. Почетный караул дал три залпа, и всякий раз я замирала, а часть моей души замораживалась. Три залпа из орудий. Три пули, убившие отца. Символично. Гас зашелся ужасными душераздирающими рыданиями. Я потянулась к нему. Почетный караул сложил уголки флага, и получился треугольник. Джош наклонился, подхватил Гаса, усадил к себе на колени и начал укачивать, как младенца. Я благодарно кивнула и потянулась к Эйприл через освободившийся стул. Та схватила меня за руку мертвой хваткой. Ее пальцы были ледяными. Мы обе забыли перчатки.
Полковник, державший в руках сложенный флаг, опустился перед мамой на одно колено. Мама подняла голову и вздернула подбородок, а я вновь узнала в ней твердую духом женщину, какой она на самом деле являлась.
— От имени президента Соединенных Штатов и благодарной нации, — почтительно произнес полковник и вложил флаг в дрожащие руки матери.
Та подхватила его, прижала к груди и зарылась лицом в складки, будто надеялась почувствовать папин запах. А потом завыла утробно и безобразно, будто ее душу рвали на куски.
Я держалась, пока горнист не заиграл военный похоронный гимн. Закончился день, и солнце зашло. Я часто слышала его на военных базах, где мы жили. Было в нем что-то знакомое и очистительное, будто сама мелодия сообщала, что ужасное мероприятие подошло к концу. Это худший момент в нашей жизни, потому что хуже уже не будет. Господь с нами.
Сидевшую рядом с мамой бабушку сотрясали рыдания. Она отдала этой стране все, что имела. Обняв маму, она притянула ее к себе. Обе потеряли самых близких.
Все стали расходиться. Моя семья села в лимузин, но я пока не могла уйти. Почетный караул передал Райли стопку сложенных флагов: для бабушки, Эйприл, Гаса и меня. Как будто мы нуждались в сувенирах на память об этом дне. Злая ведьма-война отобрала у нас все, что мы любили, а взамен вручила сложенный флаг и заявила, что уважение за принесенную жертву — справедливая и равноценная плата. Но она не казалась мне справедливой.
Папа участвовал в пяти военных операциях, один раз — почти сразу после рождения Гаса. Помню, ночью он собирал сумки, а мама укачивала плачущего Гаса. Мне было тринадцать, но даже тогда я с удовольствием сидела у папы на коленях. Он приобнял мою худосочную фигурку и по-отцовски поцеловал меня в лоб. «Позаботься о маме, пока меня не будет, — сказал он. — Не требуй от нее слишком многого. Ей будет трудно, и я хочу, чтобы ты осталась за главную. Сделаешь это для меня? Сможешь позаботиться о маме, Эйприл и Гасе?»
Разумеется, я согласилась. Я была готова на все, лишь бы угодить отцу — он ради меня сделал бы то же самое. Только одного он сделать не мог: остаться.
Гроб начали опускать в мерзлую землю, и я бросилась вперед.
— Стойте! — крикнула я.
Могильщики остановились — гроб завис на пару сантиметров над землей. Я зашагала на нетвердых ногах, каблуки цеплялись за пожухлую траву. Упала на колени возле ледяной металлической окантовки отцовской могилы. Положила правую руку на холодный гроб, а левой зажала рот, чтобы не разрыдаться.
— Я люблю тебя, — прошептала я. — Я скучаю и не знаю, что буду без тебя делать. — Я все-таки заплакала. — Но о них можешь не волноваться — о бабушке, маме, Эйприл и Гасе. Обещаю, я о них позабочусь.
Я ощутила знакомое прикосновение рук Райли. Он помог мне подняться. Я кивнула могильщикам, и те продолжили опускать гроб. Он все глубже и глубже уходил под землю.
— Обещаю, — повторила я.
Глава третья
— Эмбер! — Гас разбудил меня, тряся за плечо.
Будильник на семь утра еще не прозвонил. Сон был сущим блаженством — во сне все оставалось хорошо. Кошмар начинался после пробуждения: стоило открыть глаза и вернуться в новую реальность.
— Угу, — пробормотала я, откинула волосы с лица и попыталась сфокусировать взгляд заспанных глаз.
— Я есть хочу.
Гас забрался в кровать и положил голову на подушку в паре дюймов от моего лица. Он еще не почистил зубы.
— Ты всегда хочешь есть. — Я прижала его к себе и нащупала джинсы вместо мягких пижамных штанов. — Ты уже оделся?
— Сегодня в школу. Автобус через полчаса, в семь тридцать.
Сон как рукой сняло. Я встала с кровати, стянула волосы в хвост и нашла в себе силы улыбнуться:
— Значит, завтрак, братишка.
— Но у нас ничего нет.
Он бросился вперед меня к лестнице черного хода, ведущей прямо на кухню:
— Как это «нет»?
Сквозь открытые окна в кухню струился утренний свет. Плитка холодила босые ноги. Кофе. Вот бы сейчас кофе. Я включила кофемашину, и та недовольно зашипела.