Шрифт:
Часовня быстро наполнялась людьми. Среди них были знакомые, а были и те, кого я не знала. Все тихо рассаживались по местам. Мы попросили устроить не индивидуальную церемонию, а мемориальную службу по всем погибшим подразделения: две службы подряд мы бы не вынесли. Эйприл сидела в окружении толпы своих подружек: те утешали ее, она плакала, и я ощутила укол зависти. Она могла свободно горевать, а у меня такой роскоши не было.
— Ох, Эмбер, — Сэм, моя лучшая школьная подруга, обняла меня у задних рядов часовни, где я ждала Гаса. Я немного навалилась на нее, желая передать кому-то хотя бы часть лежавшего на мне груза. — Отстой все это, вот что.
Сэм всегда умела утешить.
— Я рада, что ты здесь. — Впервые за сегодняшний день я ответила честно.
— Где Райли? — Она нахмурилась и сморщила идеально гладкий лоб цвета кофе с молоком.
Я вымученно улыбнулась.
— Не знаю, вроде обещал прийти.
Она еще больше нахмурилась, в орехово-карих глазах полыхнул огонь, и она вздохнула.
— А Кайла? Она по-прежнему твоя соседка по комнате?
— Она в Бостоне с родителями, но через пару дней прилетает в Боулдер.
Я замолчала и приготовилась услышать саркастический комментарий — Сэм была на них горазда. Она недолюбливала Кайлу, особенно с тех пор, как в прошлом году мы с Сэм отдалились друг от друга. Я уехала в Боулдер, нас с Кайлой поселили вместе в общежитии, а Сэм осталась в нашем родном городке и поступила в колледж в Колорадо-Спрингс. Мое отношение к ней не изменилось, но сложно дружить, когда каждый живет своей жизнью.
— Ясно.
Заиграл орган, и Сэм взяла меня за руки.
— Мне пора. Эмбер, знай, я рядом, если понадоблюсь.
— Знаю.
Она слабо улыбнулась и села рядом со своей мамой. Мама Сэм и мой папа близко дружили: как иначе, ведь они знали друг друга много лет и дважды вместе служили.
— Эмбер?
Я повернулась и увидела миссис Роуз. Ее муж погиб во время той же перестрелки, что и папа. Она выглядела безупречно: простое черное платье-футляр, черные туфли на каблуках. Волосы убраны в прическу, идеальный макияж без потеков. Двое ее сыновей, Карсон и Льюис, были одеты в безукоризненные черные костюмчики.
— Здравствуйте, миссис Роуз. Мы рады, что вы пришли, — ответила я от имени своей семьи. — Как вы?
Она коснулась плеч сыновей, будто хотела убедиться, что они все еще здесь.
— Потихоньку, — ответила она, — а твоя мама?
Я вспыхнула:
— Ей тяжело.
Миссис Роуз кивнула:
— Все по-разному переживают горе. Мама придет в себя. — Она взглянула на сыновей и улыбнулась. — Найдем наши места.
Они зашагали по проходу, а во мне заклокотала мутная ярость. Меня бросило в жар. Как она может оставаться настолько невозмутимой? Как у нее получается быть такой собранной, в то время как моя мама совершенно не в себе? На меня навалилось ощущение несправедливости происходящего. Захотелось, чтобы мама тоже собралась, как миссис Роуз.
Телефон завибрировал: новое сообщение.
Еду, но задерживаюсь.
До скорого.
Я сунула айфон в сумочку.
Гас вышел из туалета. В костюме он казался старше, чем был на самом деле: мальчик, чье детство было внезапно украдено. Он теребил длинные концы галстука — видимо, тот развязался, пока Гас был в туалете. У него было всего два галстука, и раньше их завязал отец. После его отъезда в Афганистан мы сами надевали Гасу галстук перед церковью, и, хотя старались делать это аккуратно, чтобы галстук не развязался, но узлы соскальзывали то вверх, то вниз. Никто, кроме папы, не умел завязывать галстук. Мы, девчонки, не придавали этому значения.
— Я не нарочно. — Его глаза наполнились слезами, и он заплакал за нас двоих.
А я заставила себя улыбнуться. С каждым разом это становилось все проще.
— Ничего, братишка.
Я ласково утерла ему слезы и попробовала завязать галстук. Накатила волна скорби. Обычно это делал папа. Он должен был научить Гаса завязывать галстук, водить машину, флиртовать с девчонками. Как брат будет расти без его примера? Отец никогда не проводит меня к алтарю, не возьмет на руки моего первенца — ни одного моего ребенка. Но все-таки он пробыл рядом двадцать лет, и я успела стать почти взрослой женщиной на его глазах. Папа оставил неизгладимый отпечаток в моем сердце. Несправедливо, что Гасу досталось всего семь лет рядом с ним.
Я возилась с галстуком, но никак не могла понять, как его завязывать. Вдруг к Гасу потянулись чьи-то большие руки — я обернулась и от неожиданности чуть не плюхнулась на пятую точку. Джош Уокер присел на корточки возле меня. На его губах была печальная улыбка.
— Привет, Гас. Можно тебе помочь?
— Здравствуйте, тренер Уокер. Конечно.
Тренер? Точно, Гас же говорил, но я не сложила два и два. Джош Уокер, которого я знала, не стал бы никого тренировать, тем более гиперактивную малышню. Почему же он так изменился за четыре года?