Сначала Гаджи увидел Мурадина. Мурадин неподвижно лежал около машины. Рубашка на груди у него была изорвана и вымазана в крови. Над ним стоял Хазрет, который, скорее всего, тоже прибежал на звук выстрела. Багажник был открыт и внутри не было никого.

— Где он? — спросил Гаджи Хазрета, имея в виду Гошу.

Старик пожал плечами и махнул рукой в сторону реки.

— Где-то там. Дворами побежал. Зачем он тебе?

Странный вопрос заставил Гаджи внимательнее присмотреться к соседу, и вдруг он обнаружил рядом с Хазретом прислоненное к двери машины знакомое ружье. Потом посмотрел на развязанный шнурок на собственном ботинке, который бросил завязывать, когда услышал выстрел, и понял, что произошло.

— Его нужно похоронить. — Хазрет кивнул на тело Мурадина и посмотрел на солнце.

До заката оставалось чуть больше часа, и чтобы полностью соблюсти обычай, потребовались бы две похоронных бригады. Был еще вариант, который решал бы и проблему Мурадина и проблему сбежавшего Гоши, но озвучить его Гаджи не осмелился. К тому же, Старшая Сестра, кажется, брезговала мертвечиной.

— Я схожу за лопатой, — предложил Гаджи и направился к калитке, из которой только что вышел.

Лавочка закрылась. Гаджи с сожалением посмотрел на джип Мурадина. Если бы не старик, он бы точно смог его хорошо пристроить. Скрывшись из виду, вместо того чтобы направиться к сараю, где лежал инструмент, Гаджи повернул в огород. Захрустел сминаемый сухой бурьян, и стоявший по другую сторону забора Хазрет понял, что лопату ему придется ждать долго.

По четвергам она возила продукты сестре и матери.

— Спасибо, Вадим Игоревич. Счет и договор я им обязательно завтра завезу, — директору самому было под семьдесят, и к ситуации он относился с пониманием.

По дороге она привычно оправдывала себя. Арендатор оставался жив и здоров, что бы там ей не показалось в самом начале, а что до укрывательства — даже закон позволял не свидетельствовать против своих родных и близких. Мантры не помогали.

Через полтора часа она въехала в аул. Пустые улицы больше давно не вызывали интереса (время от времени здесь исчезают люди, как сказала сестра), но перед машиной Мурадина она остановилась. Рядом валялись какие-то тряпки и доски. Из открытого багажника свисал край грязного одеяла.

Почему тогда, во дворе у сестры, она приняла «взаимовыгодное предложение», было очевидно, но что мешало ей поступить правильно потом? Страх за жизнь матери? За свою собственную? Не думай, что город — это очень далеко. Это очень близко, сестра. До смешного близко.

Да, страх. Но не только. Было что-то еще, что заставляло ее подчиниться и тянуло в аул.

Зурида не позволяла заходить в дом. Обычно дверь оставалась закрыта. Пакет с продуктами Фатима вешала на ручку. Мама подходила к окошку у входа, и они говорили через стекло. Но сегодня дверь оказалась приоткрыта. Достаточно широко для того, чтобы можно было заглянуть внутрь.

В доме было тихо. В центре комнаты стояла кровать. Склонившись над кроватью, спиной к Фатиме стояла мама. Так ей показалось сначала, пока она не увидела плоскогубцы в руке у сестры и голову мамы с раскрытым ртом на подушке.

— Сегодня все-таки четверг, — как будто устало, не оборачиваясь, сказала Зурида, — Так я и думала. Если уж все пошло через одно место, то это надолго. Ну что же, заходи, раз уже почти вошла. Я поставлю чай.

Хазрет не собирался стрелять ни в тот момент, когда с ружьем в руке вышел из дома, ни позже, когда угрожал Мурадину. Все получилось само собой. Сожалел ли он? Да. Ему очень жаль было последний патрон.

Кто кормит Хохотуна — хуже, чем сам демон. И все же Мурадин первым пришел, когда умерла Зулейха, и бросить его мертвым посреди улицы Хазрет не мог. Прежде чем погрузить тело на тачку, Хазрет накрыл ее зеленым покрывалом с дивана и прочел над телом Аль-Барака и Ясин. Еще две суры он собирался прочесть после того, как тело будет в могиле.

Призрак Мурадина уныло брел следом, когда Хазрет катил тачку по аулу. В велосипедных спицах ярко и не к месту играло солнце.

— Зачем ты это сделал? Зачем?

— Я уже тебе говорил: тот кто кормит демона…

— Да ты и сам его кормишь! Той ночью, когда Сестра сожрала дочку Расула, разве не ты сделал так, что девочка осталась одна?

— Я не знал, это не одно и то же, — Хазрет остановился, снял шапку и вытер пот со лба.

Ноги дрожали так, словно он только что вернулся пешком из города. А ведь он еще даже не приступил к работе.

— Я сам мог тебя шлепнуть в любой момент. Но я же этого не сделал.

— Выходит, что зря.

Так, препираясь, они дошли до поворота на кладбище. За поворотом Мурадин вдруг отстал и замолк. Вдоль кладбищенского забора, в тени деревьев, собиралась похоронная процессия. Призраки молча встречали новопреставившегося, и у многих к нему были неудобные вопросы.

Когда Хазрет углубился на штык, грязь перестала липнуть к лопате, и работа пошла быстрее, так же быстро, как солнце катилось за горизонт. По дороге время от времени проезжали машины. Одна из них свернула в аул. Хазрет узнал ее. Дочка Айвазовых из города приехала навестить мать. Кажется, она была единственной, кто не повернул голову в его сторону.

Коран позволял закончить и по темному, но сам Хазрет предпочел бы уйти с кладбища раньше, чем на машинах загорятся огни. Мурадин сидел на краю могилы и с опаской поглядывал на стоявшие чуть поодаль темные фигуры. Могила получилась кривой, а ляхд [6] слишком глубокий.