Каждого таракана, что ковыряется в его мозгах, необходимо взвесить и измерить.

Вчерашний телефонный разговор, после которого квартирант бросил растапливать котел и зашел в дом, имел далеко идущие последствия. Несколько часов спустя это подтвердили опрокинутый на пол стул и хлопнувшая входящая дверь. Она поднялась на крышу и увидела, как со двора он направился к реке. Он выглядел как человек, который точно не доживет до лета.

Она отправилась следом сквозь заросли сухого бурьяна, а потом по узкой лесной тропе, идущей вдоль берега. Он часто оборачивался, как будто что-то слышал или чувствовал, но всякий раз слишком поздно.

От дыхания запотело стекло. Старуха подалась вперед и протерла кончиком указательного пальца два маленьких глазка. С ее длинными и толстыми ногтями это было непросто.

Квартирант спал и как будто не собирался просыпаться. Вчера он слишком много выпил и слишком много гулял. Перед прогулкой по аулу он долго ковырялся в машине сестры (про себя она все еще называла труп на кухне «сестрой», хотя слово давно потеряло первоначальный смысл). Перебирал бумаги из ее сумочки, потом захлопнул дверь и направился к Мурадину. Мертвому Мурадину.

Тварь подумала про Хазрета, и пальцы сами заскребли по задубевшему кожзаму сиденья, оставляя светлые следы. Сволочь. Старая дрянь. Правило номер один. Никто не имеет права копать морковку на грядках Большого Кролика.

Вдруг, как будто услышав, как ноготь рвет сиденье, человек в доме зашевелился. Он открыл глаза, и… (Это было очень приятно. Она забыла про старика, наслаждаясь мгновением власти над человеком за стеклом) …по лицу квартиранта пробежала сначала растерянность, потом боль и потом, наконец, страх и отчаяние.

Мгновение спустя триумф сменился подозрением. Она не доверяла ему. Артист. Он много разговаривал сам с собой, перечитывал по сто раз на день прикрепленный магнитом к холодильнику листок бумаги и подолгу смотрел в пустоту. Почти полная противоположность Казбеку, хотя, по сути, тот же кожаный мешок с кишками и кровью.

Ночью квартирант искал то, что лежало на дне запруды, но нашел то, что сидело у костра. А потом ОТКРЫЛ КОМНАТУ. Как дверь в Великую Темноту и для себя, и для нее.

Скоты. Какие же все они тупые и мерзкие скоты. Ничего не понимают и не хотят понимать.

Ее маленькое царство, бывшее одновременно и охотничьими угодьями и скотоводческой фермой, рассыпалось на глазах. Сначала упрямый старик убил Мурадина. Потом взбунтовалась сестра. И наконец, из города приехал безмозглый мальчишка, которого она вдруг обнаружила в котельной. Он был почти ровесником тому припозднившемуся танцору, которому в машине она нарисовала стеклом еще один рот. Не отрываясь, мальчик смотрел, как она спускается по лестнице, и когда она подошла к нему, его нижняя губа и кадык мелко дрожали (в последнее время ей стало удобнее спускаться по лестнице головой вперед). На тот момент она еще не особенно проголодалась, но. Правило номер два. Никто не должен знать, где живет Большой Кролик. Правило два было нарушено, и дух мальчика отправился к потухшему костру у реки, а его тело — к рыбам.

А днем позже его отец нарушил все правила и разрушил все ее планы. Он открыл комнату.

ОН ОТКРЫЛ КОМНАТУ И ВСЕ ЕЩЕ ОСТАВАЛСЯ ЖИВ.

Ей вдруг захотелось вылезти из трактора, зайти в дом (дверь была не заперта, она проверяла) и спросить его, зачем он это сделал. А потом воткнуть ему в глаз шило, которым она проделывала дырки в зубах. Ее затрясло от злости, и в руке появился кусок поролона из сиденья. Ты не должен был этого делать! Не имел права!

Единственным, что удерживало ее на месте, была надежда. Надежда на то, что, может быть, все еще наладится и квартирант снова станет вести себя так, как должен, и надежда на то, что он все еще может ей пригодиться. Хотя бы в качестве запаса на случай неудачной охоты.

Участковый все же приехал. Он сказал, что заявление об исчезновении человека подается по месту жительства и один раз, что разберется с брошенными машинами и что законодательство не запрещает нанизывать на нитку зубы, даже если они человеческие. Проверить дно запруды он категорически отказался и пообещал возбудить дело, если Андрей сам попытается сделать это еще раз.

— И еще. Либо бросайте пить, либо прекращайте мне звонить, — сказал он перед отъездом.

Андрей выбрал второе.

Дни слились в единую угрюмую серость. Они снова поссорились с Ленкой, и каждый день Андрей продолжал ходить в аул. Маршрут был прежним, но ни разу больше ему не удавалось поговорить с сыном. Телефон-автомат на остановке игнорировал карту «Спортмастера», а труп коровы в придорожной канаве облез и разбух. Единственным живым человеком, которого встретил Андрей в ауле, был водитель молоковоза. Мужичок в ватных штанах и круглой шапке, отороченной овчиной, стоял на подножке кабины и заглядывал к старику во двор.