Видите? Ничего такого.

Андрей протянул руку и отдернул ширму. (Каменный блок с плеском упал в воду).

Дыра была размером с подвальное окно. По ту сторону стены в пол упирались два обмотанных чулками металлических профиля, в которых угадывались ножки алюминиевой лестницы. Нереальность происходящего достигла своего пика, и внутренне он приготовился к потоку воды из проема. Грязной вонючей воды с мертвыми телами.

Но никакой воды не было.

В проеме, на кирпичах, он обнаружил кучку камней с реки, пучки травы (знакомые букетики), лесные ягоды, иглы, перепачканные кровью трубочки капельниц и ожерелье. Не то, которое он видел на тумбочке, а потом на старухе в кабинете нотариуса. И не то, с майскими жуками, о котором говорил сын. Андрей держал в руках пригоршню зубов, нанизанных на нитку. Слишком мелких для бараньих или свиных и не похожих по форме на собачьи. Некоторые зубы были совсем свежие. Особенно выделялись два крупных перламутровых резца в самой середине нитки. Кровь внутри нервных каналов еще не почернела. Оба резца были ровными, с детскими зубчиками на режущей кромке, на одном из них от корня к краю по диагонали виднелась тонкая трещинка. В четвертьфинале, когда они играли с «Факелом» из Воронежской, Сашка ударился лицом о штангу.

Ничего этого нет. Я все еще стою на дамбе. Не знаю как, но я чувствую это. Стою, уставившись в черноту, или присел и закрыл глаза. Возможно даже лег на землю и сплю. Но здесь меня нет.

Андрей бросил находку на пол, вышел из комнаты, сел на диван и невидящим взглядом уставился сквозь дверной проем на гнездо-манеж. Сезам закройся. И забудься. Пусть это окажется сном. Дурным сном. Но сны он видел не сейчас, а вчера в это же время. И пока он спал, старуха с желтыми глазами сидела через дверь от него и делала ожерелье из зубов его сына.

Хазрет готовил себе суп, слушал телевизор и смотрел в окно, когда Мурадин вышел из калитки. В каждой руке у Мурадина было по гусеничному траку. Мурадин открыл дверь машины и положил железки в ноги. Значит, багажник был занят. Туда же он положил и моток проволоки, который снял с плеча. Хазрет уронил ложку в кастрюлю и выключил газ.

«Он каждый раз ходит за сигаретами, когда мы везем корм, — подумал Мурадин про Гаджи. — Почему? Бегает на толчок, чтобы не обделаться при встрече со Старшей Сестрой?»

Мурадин долго и не отрываясь смотрел сквозь боковое стекло на дом Гаджи, а потому не сразу заметил Хазрета. Старик торопился, не смотрел под ноги и часто спотыкался. Одет он был явно не по погоде: кроме рабочих штанов, подпоясанных куском веревки, темной рубашки, папахи-черкески на голове и домашних чувяк, на нем не было ничего. О том, что разговор будет тяжелым, Мурадин понял еще до того, как увидел, что в руке у Хазрета не палка, которой он погонял коров, а ружье.

— Салам алей кум, Хазрет, — сказал Мурадин и захлопнул дверь за спиной.

Рука у старика была холодной, как гусеничные траки, и такой же тяжелой.

— На охоту собрался? — Мурадин кивнул на двустволку.

— Можно сказать и так.

— А как с патронами?

О том, что к началу дежурств спрятанных в курятнике патронов было всего два, старик невзначай обмолвился на последнем сходе.

— Должно хватить. — Хазрет взялся за ружье обеими руками и кивнул на машину. — Что у тебя в багажнике, Мурадин?

— Ничего особенного. Зачем спрашиваешь?

— Покажешь?

— Нет, Хазрет. Не покажу. Мне уже не восемь лет, чтобы я перед тобой карманы выворачивал.

Мурадин сделал два шага по направлению к Хазрету, и тот направил ружье ему в грудь.

— Стой где стоишь.

— Ты совсем из ума выжил?

— Открывай багажник.

Мурадин покосился на калитку. Когда выйдет Гаджи, разговор будет другим.

— Открывай багажник, или я буду стрелять.

— И что, убьешь меня за то, что я не открыл багажник? — переспросил Мурадин и усмехнулся.

Ствол мелко дрожал. Холод или страх — не важно. Важно, что старик не держал себя в руках. В преферансе это означало бы приближающийся слив, а в данной ситуации… В данной ситуации это могло означать что угодно.

— Нет. За багажник — нет. Я убью тебя за то, что ты кормишь людьми Тварь из леса. Тот, кто кормит Ядге, хуже него самого. Давай, открывай багажник, покажи мне, что там никого нет. Если так, Аллах свидетель, я буду рад попросить у тебя прощения.

Где этот придурок Гаджи? Мурадин прислушался и услышал, как стучат зубы Хазрета. Нет. Не зубы. Протезы. Для настоящих зубов он слишком стар.

— Не дури, Хазрет. Ты все равно никогда этого не сделаешь. Это знаю я, и это знаешь ты. Занимайся своими коровами и не лезь, куда…

Мурадин медленно шагнул вперед. Аккуратно. Без резких движений. На кону больше, чем десять овец.

— Я говорю стой, где стоишь.

— А то что? — он сделал еще один шаг и протянул руку к направленному ему в грудь стволу.

Грохнул выстрел. Его опрокинуло на спину и развернуло. Намного больше, чем десять овец. Мурадин попробовал подняться, но правая рука не слушалась. По груди расплывалось теплое пятно, а во рту появился кислый вкус украденного тридцать два года назад зеленого яблока из соседского сада.