— Иди ко мне, мой зайчик, — объясняя вращение колеса позвал Гошу женский голос из темноты.

В буржуйке по-сумасшедшему весело пылали последние дрова. Мурадин обещал вернуться в четыре, а сейчас было почти одиннадцать. Ильяс поковырял кочергой в огне и переложил телефон из руки в руку.

— И что? Все так плохо?

— Да нет, не плохо, братан. Просто все закончилось, — ответил Гаджи.

Да, для Гаджи действительно неплохо. Он неплохо подзаработал на машинах, неплохо погулял с Мурадином и неплохо соскочил.

— А ты где?

— Я? Уехал. И тебе советую тоже сматываться оттуда.

— А куда?

— Куда глаза глядят.

— А ты не мог бы за мной заехать?

— Ты дурак, Ильяс? Вынь из ушей бананы и послушай, что я тебе говорю. «Все закончилось» означает, что все закончилось. Давай, блин. Не скучай и следи за весом.

Гаджи сбросил вызов. Ильяс представил, как он ухмыльнулся в конце разговора, хищно сверкнув обломанным зубом. Куда глаза глядят. Глаза глядели в огонь. Гаджи выкрутится и перед Аллахом, а ему, Ильясу, придется гореть в аду.

Андрей изо всех сил старался не просыпаться. Не открывал глаза, не позволял мыслям складываться, но сон потяжелел, как вода в Мертвом море, и стал выталкивать его из себя наверх, к чему-то, чего Андрей не помнил и не хотел вспоминать.

Сознание вдруг разом вернулось, и он обнаружил себя сидящим в кресле перед окном в холодной комнате. Обутым и одетым. Боль разрывала голову, и все равно ее было недостаточно для того, чтобы забыть вчерашний день.

Обнуление не состоялось. Забился мусоропровод, люк которого открывался с помощью бутылки. В трубе застрял труп сына.

Еще несколько секунд он продолжал надеяться на то, что последние воспоминания — это пьяный бред. До тех пор, пока не перевел взгляд на распахнутую дверь в прежде запертую комнату. Рядом с дверным проемом на полу валялись болгарка и удлинитель.

За окном моросил мелкий дождь. В поле по кривым строчкам зелени гуляли вороны. Тутовник оголил ветки больше месяца назад, но только сейчас Андрей обратил внимание на то, как «удачно» стоит детский стульчик, который он поставил под деревом в самый первый день. «Лучше бы ему оказаться среди нас», — сказал тогда Шилов. И «с нами» означало не только «с нами за одним столом». Ветка, расположенная прямо над стульчиком, вполне могла выдержать вес взрослого человека, а расстояние от стула до ветки было чуть больше человеческого роста.

Андрей встал с дивана и, покачиваясь, направился в кухню. Изо рта вырывались облачка пара, задубевшие штаны тяжело сгибались в коленях и напоминали рыцарские латы. Охотник за ветряными мельницами. Дон Кихот, потерявший своего Санчо Пансо. Санчо…

Пиво в кружке покрылось тонкой коркой льда, Андрей пробил ее пальцем. Вылил пиво в рот и скривился, когда зубы заныли от холода. Нужно чем-то заняться, отвлечься, или удобная ветка со стулом найдут себе применение раньше, чем закончится это утро. Сквозь окно котельной был виден угол дома, край поля и нижняя половина старой, почерневшей от времени лестницы, которая вела на чердак.

Сначала обухом топора он посбивал ступеньки, держались они слабо, не больше одного удара на каждую, потом загнул ржавые гвозди и порубил деревяшки пополам. Длинные доски, пока разгорался котел, попилил ножовкой. Тепла от старой, пересохшей древесины не хватало на то, чтобы разжечь уголь, и он подбросил поленьев. Шум разгорающегося пламени был похож на гудение подземного провода. Он вспомнил, как вчера с кружкой чая стоял у разбитого окна, когда позвонила Лена. Как заплясали кругами кровавые отпечатки ладоней на стене, когда она сказала про Сашу. И вслед за отпечатками пустились в пляс мысли.

Сашка…

Участковому Андрей позвонил после того, как уголь в котле разгорелся ровным синеватым огнем.

— Алло. Да это я. Да, точно, фермер из Мамырского. У меня пропал сын. Нет. Не знаю, кто, но это сделал кто-то из аула. Я вчера ходил туда. Приезжайте, вы должны увидеть все своими глазами. Какое это имеет значение? Тело? Нет. Тела нет. Я же говорю, пропал. Нет, я ничего не фотографировал. Нет! Ничего я не фотографировал! Какое это имеет значение?! Доказательства?! Да, у меня есть доказательства!

Он сбросил вызов раньше, чем ком подкатил к горлу и задрожали губы. У него была целая пригоршня доказательств, нанизанных на грубую черную нить.

Высохшая до костей женщина с уродливым лицом, почти старуха, сидела по-турецки в кабине трактора и сквозь три стекла (треснувшее тракторное и двойное зарешеченное оконное) смотрела в дом. Поверх голого тела на ней была надета мужская пуховая куртка с закатанными рукавами. (Забирать одежду у мертвецов давно вошло в привычку). Из-под сдвинутой набекрень вязаной шапочки с пластмассовой брошкой клоками торчала пакля волос. Обуви не было, и тощие белые ступни она прятала под себя. Холодный, изучающий взгляд желтых глаз прощупывал каждый миллиметр кожи на лице человека, который спал в кресле.