Шрифт:
Где-то в стороне, в тени колоннады, стояла Садише.
Она «почувствовала себя легче» и решила помолиться в храме. Её глаза — холодные, острые — следили за происходящим с едва уловимой насмешкой.
При моём правлении такого не позволяли, — читалось в её взгляде. — Все подчинялись беспрекословно.
Айдан вспыхнула — стыдливо, невольно — под этим взглядом.
Гневные крики донеслись раньше, чем сама Амалия.
— Да как вы смеете?! Не прикасайтесь! Я — наложница Повелителя!
Евнухи, сдержанные, но непреклонные, волочили упирающуюся девушку. Её платье было смято, волосы выбились из причёски, а в глазах — ярость, чистая и слепая.
Они поставили её на колени перед Айдан.
Амалия пыхтела, сжимая кулаки, а когда увидела Анну — высокую, спокойную, возвышающуюся над ней, — лицо её пошло злыми пятнами.
Анна лишь приподняла бровь.
— Почему ты заставляешь всех ждать? — строго спросила Айдан. — Кто ты такая, чтобы прихожане томились в ожидании тебя одной?
Амалия поджала губы.
— А зачем мне вообще туда идти? — буркнула она, глядя в землю.
Тишина.
Только шелест шёлка, да далёкий гомон города.
— Почему? — голос Айдан дрогнул от изумления. — Потому что ты — женщина Повелителя. Забота о его подданных — твоя непосредственная обязанность. Или ты думаешь, что быть наложницей — это лишь носить дорогие украшения да мило улыбаться?
Амалия фыркнула, словно кошка, готовая выпустить когти:
— Пф… Кому-то и украшения не помогут.
Тишина.
Айдан замерла, раскрыв рот. Слова застряли в горле, не в силах пробить стену этой наглой дерзости.
А где-то в тени колонн раздался тихий, издевательский смешок.
Садише.
Её глаза блестели — холодно, торжествующе. Так и надо, читалось в её взгляде. Пусть почувствует, каково это — когда власть ускользает из рук.
Анна шагнула вперёд.
Голос её — как лезвие, отточенное до блеска:
— Ты забываешься. Перед тобой — мать твоего господина, махирад, мать Повелителя. Прояви уважение. Вспомни о своём месте.
Но слова Анны лишь подлили масла в огонь.
Амалия вскинула голову, глаза её полыхали:
— Не нужно мне указывать! Я своё место знаю — оно в покоях Повелителя. Моя обязанность — подарить ему наследника. В отличие от…
Хлёсткий звук.
Пощёчина.
Резкая, как удар хлыста.
Амалия замолкла. Рука её взлетела к пылающей щеке.
Айдан обернулась — изумлённо, почти испуганно.
Нина стояла прямо, спокойно, будто только что выполнила привычную работу.
— Кто-то должен был это сделать, — просто сказала она.
— Ты! — прошипела Амалия, сжимая кулаки. — Ты хоть понимаешь, что сделала?
— Поставила на место зарвавшуюся девку? — Нина пожала плечами, и в её голосе не было ни тени раскаяния.
— Да как ты смеешь?! — Амалия вскочила на ноги, дрожа от ярости. — Как только Повелитель вернётся, ты тут же будешь наказана!
— Я? Или ты? — усмехнулась Нина. — Я сильно сомневаюсь в этом. Ведь стоит ему только услышать твои слова, он тут же добавит ещё.
— Я… я…
— Что ты? — подначивала её Нина, не сводя холодного взгляда.
И тогда Амалия выкрикнула:
— Я беременна!
Слова повисли в воздухе, как тяжёлый туман.
Все замерли.
Айдан, ещё минуту назад готовая сама наказать дерзкую наложницу, растерянно моргнула. Взгляд её метнулся к Анне.
Но Анна…
Анна оставалась спокойной.
Ни тени волнения, ни дрожи в руках. Только лёгкий прищур — будто она разглядывала редкий, но не слишком интересный экземпляр.
— Твои слова правдивы? — спросила она ровно.
— Конечно! — выпалила Амалия, ещё не остывшая от гнева. — Поэтому я и не хотела идти в храм. Там столько больных, а мне нужно беречься.
— Ты можешь подтвердить своё положение? Тебя осматривал лекарь? — голос Анны звучал всё так же ровно, но в нём появилась стальная нотка.
Амалия запнулась.
Взгляд её скользнул в сторону, плечи чуть опустились. Вся её бравада вдруг растаяла, оставив лишь растерянность.
Анна нахмурилась.