Шрифт:
Не обращая внимания на странную метафору, Хейвен широко развёл руками.
— Что ж, пожалуйста. Спрашивайте.
Он ещё никогда не видел, чтобы кто-то испытывал такое удовольствие от предстоящего допроса. Леди Лилит даже потёрла ладони в предвкушении.
Фелисити уселась на невысокую каменную стену между зубцами парапета, затем наклонилась вперёд, оперев локти на бёдра, и приняла такую непринуждённую позу, словно они дружили всю жизнь.
— Говорят, вы ужасный муж.
Малкольм приподнял подбородок, ошеломлённый столь прямолинейным заявлением.
— Господи, Фелисити, — тихо произнесла Лилит с нескрываемым изумлением. — Твоя мать умерла бы на месте, услышав такое.
— Моей матери не придётся за него выходить, — ответила Фелисити, не отводя взгляда от Малкольма.
— Что ж, вижу, мы сразу перешли к главному, — сухо заметила Лилит.
Никто не мог бы сказать, что Фелисити Фэрклот не достойный противник. Малкольм прислонился спиной к парапету и признался — к собственному удивлению, слова давались ему на редкость легко:
— Я не был хорошим мужем.
— Говорят, вы ей изменяли.
Его губы вытянулись в тонкую жёсткую линию, но юную храбрецу это не испугало. Фелисити Фэрклот продолжила:
— И именно поэтому леди Эверсли столкнула вас в рыбный пруд.
— Всё верно.
Лилит сморщила нос, и Малкольм не мог её за это винить.
— Это случилось однажды. Я только что узнал, что Сера… — Он замолчал. Это не их дело. — Я был зол. Но больше такого не повторялось.
Они надолго замолчали, и наконец Лилит произнесла:
— Знаете, пожалуй, я ему верю.
Фелисити кивнула.
— И я, как ни странно.
Чудеса, да и только. Вот бы ещё убедить Серафину поверить ему так же.
Фелисити продолжила:
— Хотите, я расскажу, что мне нравится в вашей жене?
Ему не требовалось перечислять достоинства Серы. Он знал их превосходно. Не раз перечислял их сам. Тысячи раз. И всё же хотел услышать их от кого-то другого. Хотел поговорить о ней с кем-нибудь, словно стоило лишь произнести её имя, и она оказалась бы рядом.
— Не думаю, что сумею вас остановить, миледи.
Фелисити улыбнулась.
— Скорее всего, нет. Я ужасно не умею держать язык за зубами. Именно поэтому моя мать так обрадовалась вашему приглашению. Вы её последняя великая надежда.
— Мне не нужна опека, — сказал он. — Герцогам и без того слишком часто потакают.
Фелисити кивнула.
— Что ж, тогда я скажу. Мне нравится, что Серафина знает, чего хочет. И нравится, что она не боится добиваться своего. Даже когда это совершенно не принято.
Развод как раз относился к таким вещам.
Малкольм кивнул.
— Она всегда была такой.
— Женщины далеко не всегда могут получить то, чего хотят, — сказала Фелисити, и в её голосе прозвучала задумчивая печаль. — Слишком часто нас осуждают за то, что мы сами стремимся к желаемому.
От этих слов по его спине пробежал холодок. Он поступил именно так. Наказал Серафину за то, что она добивалась своего. А потом, когда она перестала за него бороться, наказал её и за это.
— Она добивалась вас? — на этот раз спросила Лилит.
— Да, — ответил он, ненавидя то, как при этих словах что-то сжалось у него внутри, словно невидимый кулак скрутил его изнутри.
— Говорят, она застала вас врасплох. Одураченный Хейвен и всё такое.
Этим женщинам, похоже, был совершенно незнаком страх, и Малкольм невольно восхищался ими.
— Так говорят.
— Но ведь дело было не в титуле, — заметила Фелисити. — Иначе зачем ей было бежать? Почему бы не остаться и не наслаждаться своим положением?
Сколько раз он сам задавал себе тот же вопрос?
— При всём её упорстве теперь она, похоже, вас не слишком жалует, ваша светлость, — добавила Лилит.
— Нет, — признал он. — Это очевидно.
— Мне это в ней нравится, — тихо сказала Фелисити. — Мне нравится, что, когда она поняла: вы её не хотите, она не осталась.
Но ведь он хотел её.
Хотел до сих пор.
Только никогда не говорил ей об этом. Вместо этого он стыдил её за страсть. За независимость. За смелость тянуться к тому, чего она желала. Он утаил от неё правду. От них обоих.