Шрифт:
— Нам не нужны новые клиенты, — возражает Трэвис.
Они стоят у кухни в дальней части зала. Ни один из них меня не заметил.
— Я знаю, что не нужны, но для бизнеса это все равно полезно. Я все организую. Тебе и пальцем шевелить не придется.
— Мне нравится, — встревает Джуд. Интересно, Сандра тоже здесь?
Их смена уже закончилась, так что, когда я захожу, бар пуст. Задержав дыхание — хотя дышится мне и так не слишком хорошо, — я говорю ровно и без дрожи в голосе:
— Привет, ребята.
Все замирают, когда трое мужчин поворачиваются ко мне.
У Джуда отваливается челюсть.
Чарли моргает.
А Трэвис…
Трэвис улыбается. Разрушительно красивой улыбкой, которую я хочу видеть каждый день до конца своей жизни.
— Святое гребаное дерьмо, — выдыхает Чарли.
Я не успеваю опомниться, как он уже обнимает меня в железных объятиях. И через секунду мои ноги отрываются от липкого пола, когда он кружит меня.
— Ты правда здесь. Святое гребаное… — говорит он, ставя меня обратно и глядя с таким изумлением и едва сдерживаемым дыханием.
— Я здесь, — подтверждаю я и продолжаю улыбаться. Потому что именно здесь я хочу быть. Там, куда умоляло вернуться мое сердце.
— Сандра! — громогласно орет Джуд, делая шаг ко мне, потом еще один. И еще. И тут я замечаю, как блестят его глаза. — Иди сюда, девочка.
Повторять он не успевает.
Джуд крепко обнимает меня, словно пытается склеить все мои осколки обратно.
— Мы так тобой гордимся, — бормочет он мне в волосы. — Так, так гордимся. Мы и представить не могли, через что ты прошла. Господи…
Чей-то всхлип заставляет меня поднять голову с его плеча. Я почти не успеваю среагировать, как Сандра тоже обнимает меня.
— Ох, милая, — говорит она. — Ты должна была нам сказать. Мы бы никогда тебя за это не винили. Никогда, Элли. Ты выжила.
— Простите, — голос срывается, и их общий объятие наконец ломает меня. — Простите меня за ложь. Вы этого не заслужили.
— Тш-ш, — говорит Сандра. — Ни слова об этом. Мы на тебя не злимся. Мы все хотели, чтобы ты вернулась.
— Особенно вон тот здоровяк, — игриво шепчет Джуд мне на ухо, когда они оба отпускают меня.
И тогда мой взгляд находит Трэвиса — такого же высокого и внушительного, каким я его помню.
Все те пять недель, что я оставалась в Лос-Анджелесе, мы иногда созванивались по вечерам, немного переписывались днем… и поняли, что ни он, ни я не большие любители звонков и сообщений. Мы не заставляли себя выходить на связь каждый день, и это было нормально. Потому что я знала: когда я буду готова, он будет меня ждать. Я знала, что он сдержит свое обещание. Так же, как я сдержала свое — данное небу.
— Привет, — говорю я застенчиво.
Его ухмылка убивает меня на месте.
— Привет, милая.
— Думаю, это наш знак удалиться, — подает голос Чарли, подмигнув мне. — Элли, потом расскажешь нам все, ладно? А вы двое… не делайте ничего такого, чего я бы сам не сделал.
Я закатываю глаза ровно в тот момент, когда Сандра берет меня под руку и тем самым материнским голосом, по которому я так скучала, спрашивает:
— Ты остаешься насовсем, правда?
У меня нет ни тени сомнений, когда я отвечаю:
— Да. Насовсем.
Насовсем. Никогда еще это слово не звучало так правильно.
— Тогда это повод устроить вечеринку в честь возвращения, — предлагает Джуд.
Чарли театрально ахает.
— Джуд? Предлагает устроить вечеринку? Быстро, кто-нибудь, проверьте, не летают ли свиньи снаружи.
— Уважай старших, парень, — одергивает его Джуд, но улыбается.
— Да, сэр. И в мыслях не было вас обидеть, сэр.
Сандра усмехается.
— Ладно, давайте оставим Трэвиса и Элли в покое. До завтра, голубки.
Румянец медленно заливает щеки от ее слов, но, как ни странно, я не чувствую неловкости. Мы с Трэвисом… мы логичны. Несмотря на разницу в возрасте и противоположные характеры, он дополняет меня во всем. Хочется верить, что и я его тоже.
С ним легко, спокойно и правильно. И потому, когда дверь за нашими коллегами и друзьями закрывается, я не теряю ни секунды.
Он без усилий ловит меня, когда я бросаюсь в его объятия, вдыхая его запах. Встав на носочки, обнимаю его за шею и тяну к себе, пока между нами не остается ни сантиметра.