Шрифт:
И мягко говорит:
— Мы теперь команда. Что тебя тревожит, касается и меня.
Несмотря на то что мои щеки буквально пылают, я признаюсь:
— Просто… я никогда раньше этого не делала. Я не про поцелуи, конечно, а про то, что после них.
Почему я не могу сказать слово «секс»? Очень зрело.
Трэвис склоняет голову набок и это почему-то выглядит невыносимо мило.
— Секс?
Вот оно.
— Да. — Лицо у меня теперь точно огненное. — Я никогда этим не занималась.
— Ладно, — спокойно говорит он. — И это то, что тебя беспокоит?
— Я просто нервничаю. На секунду мне даже показалось, что ты сочтешь это смешным, и это просто мой способ все саботировать.
Мой психотерапевт говорит, что я делаю так постоянно, так что не удивительно, что привычка проявилась именно в такой момент.
— Элли, ты — последнее, что можно назвать смешным, — его голос становится серьезным. — Твоя жизнь была совсем не обычной. Но даже если бы была, девственность — не повод для стыда. Ты меня слышишь?
Во рту пересыхает.
— Слышу.
Он упирается лбом в мой, его рука скользит вдоль моей спины и останавливается на шее, сжимая ее свободным, почти ленивым захватом.
— Мы ничего не обязаны делать. Ни сегодня, ни вообще когда-либо.
Я качаю головой, задыхаясь.
— Я хочу тебя, Трэвис. Я хочу этого сейчас.
Его нос задевает мой, хватка на шее становится крепче — не сдавливающей, а приятно собственнической. И когда он прижимается ко мне, а я чувствую его каменную эрекцию у себя на животе, в голове не остается ни одной мысли, кроме слепой потребности обладать им.
— Ты меня убиваешь, милая, — хрипло говорит он.
— Я ничего не делаю, — шепчу я.
— Ты просто стоишь здесь, смотришь на меня, дышишь, и этого достаточно, чтобы свести меня с ума.
У меня кружится голова. Трэвис такой огромный, такой внушительный, способный быть и нежным, и жестким одновременно. Часть меня думает, что я должна бы хоть немного чувствовать страх. Я и правда немного нервничаю, но с Трэвисом… не существует мира, в котором рядом с ним я была бы беспомощной, неуверенной или не на своем месте.
Мои губы снова находят его, и я отпускаю все «а если», все узлы напряжения в животе, сосредотачиваясь на том, как хорошо ощущаются его руки на моем теле, когда он без усилий подхватывает меня.
Мы начинаем двигаться. Я не отрываюсь от поцелуя, чтобы понять, куда мы идем, потому что нет места, где бы я не захотела быть, если он рядом.
Мои пальцы путаются в его коротких волосах, я слышу, как он открывает дверь. Мои губы скользят к его шее, заставляя его вздрогнуть, и тут же раздается звук захлопнувшейся за нами двери. Когда я открываю глаза, лунный свет пробивается сквозь шторы в той единственной комнате этого дома, где я еще никогда не была до сегодняшней ночи, — его спальне.
Трэвис сидит на краю кровати, а я сижу верхом на нем и без зазрения совести осматриваюсь по сторонам. Кровать размера «кинг», одна тумбочка, такой же деревянный шкаф, как в моей спальне, и приоткрытая дверь — полагаю, в ванную.
— Нравится? — поддразнивает он, но движения его ласковые, когда он убирает выбившуюся прядь мне за ухо.
— Ты, я смотрю, не фанат картин на стенах? — отвечаю в том же тоне, окидывая взглядом пустое пространство.
— Раньше мне нечего было вешать у себя в спальне, — негромко говорит он. Его рука скользит от моего уха к затылку, обхватывая шею. — А теперь есть.
— Ты собираешься расклеить мои фотографии по всем станам?
— Вполне возможно. Но я бы предпочел, чтобы настоящая ты спала в моей кровати каждую ночь.
— Договорились. Только мне понадобится собственная тумбочка. Нужно куда-то ставить бутылку с водой и электронную книгу.
— Я тебе ее собственными руками соберу, если хочешь.
Я смеюсь и обнимаю его за шею. Он отвечает тем же, притягивая меня ближе.
— Не обязательно собственными руками, — добавляю я. — Хотя это было бы очень сексуально.
— Сексуально, говоришь?
— Просто… — я пользуюсь тем, что уткнулась лицом ему в шею и он не видит, как меня заливает румянец. — Твои руки.
— Мои руки, — повторяет он. По голосу слышно, что он ухмыляется.
— Да.
— А что с ними?
— Они горячие, — признаюсь я.
Он тихо смеется, и я вдруг думаю, что ему невероятно идет быть таким — счастливым и игривым.
— Ты правда считаешь мои руки горячими, милая?
— Очень, — шепчу я.
— Мм… — этот безбожник кладет их мне на бедра. А потом сжимает. — А если так, это тоже горячо?