Шрифт:
— Заспалась ты, хозяюшка! — Марыська протерла Дунин лоб тряпочкой. — Мы сразу не отважились будить. Только когда почувствовали неладное…
— Вы вовремя успели… — Дуня провела рукой по лицу, сгоняя остатки сна.
— Я уж поняла. — Марыська показала ей длинное сорочье перо на подушке.
— Откуда оно взялось? — Дуня хотела его взять, а потом увидела рядом рыжую прядку и все вспомнила. — У меня получилось! Получилось!! Звездочка, подложи под печку побольше сыра. Мышь его заслужила!
— Уже, хозяюшка! И хлебушка ей подкинули. И яичко вареное. Мы же следили за тобой. Все знаем. Все.
— Следили? Но как??
— Да через мысли твои и следили. Легонечко. Чтобы не помешать. Ты вставай-поднимайся да молочка попей. А потом и за стол — пока завтрак не остыл.
— Я к Куле пойду…
— И к Куле сходим. А как же. — согласно покивала Марыська. — Но сначала поешь. Поднакопи сил. А я с тобой посплетничаю, расскажу о том, почему Панасовна через ножик кувыркаться пыталась.
— Да! Это было так странно!
— И ничего странного! Она хотела к деду своему присоединиться. Уж столько годочков тот волком по лесу крутится. А обернуться обратно не может!
Глава 26
Пока Дуня, торопясь и обжигаясь, ела густую овсяную кашу с магазинным вареньем, Марыська продолжила рассказывать про незадачливого мужа Панасовны. Остальные внимали с сочувствием, даже Поликарп Иваныч позабыл о еде и не замечал, как мышуха ловко таскает у него из тарелки засахарившуюся вишню.
— Бывают оборотни родовые, а бывают — вынужденные. — неторопливо вещала коза. — Родовым для перевёрта ничего не нужно, а вынужденные используют якорек. Топор или там нож, вот как мужик Панасовны. Он ножик в пенек втыкал, кувыркался через него да волком по лесу рыскал. И ведь не по собственной воле, нет. Говорили, что его колдун попортил еще пацаненком. Озлился за что-то на его семью, ну и отомстил. Подарил особенный ножик. После того и началось. Как луна полнится — так дед ночью в лес. Побегает волком, а к утру домой. Панасовна знала. Терпела. А что делать?
— Нужно было снять проклятье, — пробормотала Дуня, отодвигая опустевшую тарелку. Она не слишком прислушивалась к болтовне козы — больше думала о предстоящем ритуале с зеркалами.
— Такое не снимается, хозяюшка… — Звездочка налила Дуне чай, пододвинула плетенку с печеньем.
— Дед сам по себе спокойный был. Незлобивый. Ни на кого не бросался, не нападал. Да Куля всё равно подгадила! Забрала его ножик! А вместо него другой подбросила. Дед через него не смог обернуться. Остался в волчьей шкуре. Бывало — как ночь, так он под окнами воет. Жалобится. А потом как отрезало. Перестал наведываться домой. Вот Панасовна и чудит с тех пор, сама перекинуться хочет, чтобы к нему в лес уйти. И невдомек ей, что настоящий нож Кулька давно проезжему цыгану продала. Так-то.
— Эта Куля прям бедствие какое-то! — Поликарп Иваныч прихлопнул ладонью по столу. — Была б моя воля, я бы!
— Всем Куля досадила! Всем! И никак не уймется! — согласно покивала Марыська, присунувшись к Дуне, пропела масляно. — Выставить бы ее из деревни, а, хозяюшка? А то ведь никакого сладу!
— Может и выставим, — Дуня вытащила из кармана добытую мышью рыжую прядь от бабкиных волос.
— Вот это правильно! — оживилась коза. — Наговори на прядку чего пострашнее и подкинь Кульке обратно. Пускай похлебает отдарочки! Каков привет — таков и ответ!
— Точно! Правильно! — загомонили остальные. — Так Куле и надо! Поделом будет! Заслужила!
— Наговаривать я ничего не стану. Поступлю иначе… — вслед за прядкой Дуня вытащила сорочье перо, повертела перед глазами и положила на стол.
— Фууу! — Марыська сдула перо на пол. — Ну его, хозяюшка! Убрать куда подальше из комнат. А то ведь через него станет за домом шпионить! Про каждый твой шажок будет знать!
— Вештица? Зачем ей?
— А спроси! Сманивает тебя, может. Злится, что к добру повернута. Что с нами по-хорошему, без зла.
— Сожжем его!
— Нельзя. Тогда точно озлобится. Станет докучать да пакостить. Спрячем понадежнее. Хлопотуша перо на чердак снесет, засунет за стреху. И пусть его мыши сточат да птицы раздербанят.
На том и порешили.
Домовой свистнул хлопотуна, и невидимый дух протопотал по лестнице вниз, подхватил перо, повлек его по воздуху куда повелели.
Дуня же начала возиться с прядью Кулиных волос — перемотала её вощенной черной нитью, проговаривая при каждом обороте подчиняющие чужую волю слова. В записях ведьмы много было подобных заклинаний. Наблюдающая за процессом Марыська не преминула в очередной раз восхититься заметно возросшими умениями Дуни.