Шрифт:
— Ожила веточка! — восторженная мышуха заметалась под потолком, и Звездочка замахнулась на нее полотенцем, желая угомонить.
— Когда солому то нести, хозяйка? — выглянул из подпечья Поликарп Иваныч.
— Наверное, сейчас? — Дуня вопросительно посмотрела на козу, а в дверь ударили три раза.
— Хозяева! Отворяйте! Помощь нужна! — закричали испуганные старушечьи голоса. — С Ксанкой беда! Жених метку оставил! Хлестнул по щеке! Изведет теперь девку! Затянет к себе в зеркальный мир! Помогите!
Глава 25
— Ипатьевных принесло, — Марыську ничуть не взволновали крики из-за двери. — Уже успели насобирать сплетен по деревне. Открой им, Поликарпыч. Послушаем, что там с Ксанкой приключилось.
Домовой вопросительно взглянул на Дуню и после ее кивка широко распахнул дверь.
Ипатьевны мгновенно затихли и одна за другой робко просеменили в комнату.
Две старшие сестрицы поклонились Дуне да принялись озираться по сторонам с жадным любопытством, а третья уставила на Дуню единственный глаз и неожиданно погрозила кулаком.
— Сидит она! В деревне такое! Такое!! Святочницы давеча ходили! А теперь вот! Ксанка!
— Святочницы и сейчас здесь. В старом амбаре отдыхают. — Дуня проигнорировала вызывающий тон.
— В амбаре! Да только туда не пройти! Фиодор как не пытался — не смог! И Фимка не пробилась!
— Конечно не пробилась! — Марыська демонстративно зевнула. — Хозяюшка запор поставила. Чтобы глупостей не натворили!
— Глупости! Как же! Людей нужда к ним гонит! От вашей хозяйки народу помощи никакой!
— Утомила, Ипатьевна! — обозлилась на старуху Марыська. — Умолкни пока хозяюшка тебе рот не пересушила! А вы, — коза кивнула двум другим сестрам, — говорите живо — зачем приперлись?
— Дак рассказать! Рассказать и пришли! И это… за помощью тоже! — заблажили старухи. — Мать Ксанкина с ней осталась. И тоже, тоже как не в себе сделалась! Вот мы и вызвались подмогу привести! Помочь им надо! Бедную девку не узнать!
— Ксанка гадала на зеркало? — деловито осведомилась Марыська.
— Ночью гадала. Да. А он как вылезет, как хватит её! — Ипатьевны аж захлебывались от эмоций. — Все лицо разворотил! Черная стала как негра!
— Не разворотил! Только молодость покрал! — поправила сестер третья старуха. — А после как сажей обсыпал! Точная негра стала. То да.
Поликарп Иваныч хрюкнул в кулачок и виновато засопел под осуждающим Дуниным взглядом.
— Смешно ему! Ишь. — одноглазая состроила домовому кукиш. — Тоже небось по зеркалам подглядываешь? За девками слежку ведешь? Знаю я вашего брата! По молодости сама перед такими как ты вертелась, дразнила! Уж знаю, навидалась!
— Чтобы я подглядывал?! Никогда! — опешил от такой наглости Поликарп Иваныч, а Дуня прищелкнула пальцами, заставляя бабку замолчать.
Бабка собралась было отбрехаться, но не смогла ничего сказать. Лишь беспомощно развевала рот, а в глазах плескался ужас.
— Заклятье немоты действует недолго. Мы как раз успеем дойти до Ксанкиного дома без твоего оскорбительного жужжания. Шевелитесь, бабоньки. — Марыська подтолкнула сестер к двери. — Накинь шубку, хозяюшка. Чай не весна на дворе.
Пока бежали к дому, старшие Ипатьевны поведали, что зеркало для гадания Ксанка использовала не своё, а бабы Кулино.
— У нее особенное есть. Всю правду кажет! Специально ходила за ним вчера. Мы проследили!
— И к Куле сегодня наперед вас сбегали! Думали — пособит, подскажет что. Только она нас слушать не захотела, велела убираться пока ноги ходят.
— Так и сказала — пока ходят! Угрожала нам! А сама то как изменилась! Не узнать! Моложавая такая сделалась. Гладкая! В теле!
— И здесь Кулькин след. — фыркнула Марыська. — Чую, хозяюшка, что все подстроено! Не могла Ксанка по доброй воле к ней заявиться!
— Разберемся, — односложно ответила Дуня. Ей не хотелось ничего обсуждать при сестрах.
Марыська правильно поняла и смолчала, а Ипатьевны продолжили живописать страдания бедной Ксанки.
— Кулька помолодела. А Ксанка — наоборот! Лицом будто в саже измазана! Глаза — в кучку у носа! Мычит все время! И головой дергает как припадочная!
Ксанка действительно изменилась. Сидела, сгорбившись, под накинутым стареньким одеялом, наружу торчал лишь заострившийся нос и часть почерневшей впалой щеки. Мать обнимала её за плечи и тихонько напевала детскую колыбельную.
На появление Дуни с козой и сплетниц-сестер ни мать, ни дочь внимания не обратили. Зато к им навстречу кинулась тётка Фима, зло зыркнула на Дуню, запричитала: