— Если я не буду рассказывать по порядку, то вы ничего не поймете, сеньор. И вот, сидим мы с Сальвадором, и что я вижу — на сцену выходит моя бывшая жена. Нет, не подумайте, у меня и в мыслях не было ничего плохого, она и впрямь хорошо выступала. А потом, после представления, я подошел, к ней, когда она сидела у стойки бара, и решил высказать свое восхищение ее новыми талантами. Да и поговорить мне с ней было о чем. А тут откуда ни возьмись появились люди Витторио Паце, схватили нас и думая, что мы любовники, потащили в часовню, где и обвенчали. Я стоял у алтаря под дулом пистолета.

— Ты хотя бы кольцо сними, — наконец заметил обручальный перстень на руке своего неудавшегося зятя сеньор Ланкони.

— Ах, да, я даже не заезжал домой, — перстень исчез в кармане пиджака.

— А теперь послушай меня, — холодно проговорил отец Лауры, — я уже успел разослать четыреста приглашений на вашу свадьбу. Сюда едут продюсеры, писатели, министры, члены парламента, а тут какой-то... — и сеньор Ланкони посмотрел на свою дочь, явно перебирая в уме слова, которыми собирался наградить Андреа и в то же время не оскорбить девушку, но такого слова в его запасе не нашлось.

— Я понимаю, что вы хотели сказать и поверьте, в своей душе называю себя именно так.

— Что я им скажу? — негодовал сеньор Ланкони. — Неужели ты думаешь, что моя дочь достойна того, чтобы стать посмешищем?

— Тут ничего страшного нет, я ускорю развод, и мы снова сможем пожениться.

— Ты еще не спрашивал, согласна ли на это Лаура?

— Я, папа... право... не знаю...

— Лаура! — воскликнул Андреа голосом, от которого могло дрогнуть даже каменное сердце.

Из глаз девушки потекли слезы.

— Я не знаю, что мне делать, я по-прежнему люблю тебя.

— Заткнись! — уже не сдерживая себя, закричал отец. — Я могу поверить во что угодно, но только не в историю, рассказанную тобой.

— Могу поклясться, это чистая правда!

— Это часть правды! — закричал отец Лауры. — Я бы поверил, если бы Витторио Паце убил тебя, залил бы в бетон, украл бы с целью выкупа... На это мафиози способны, но если Витторио Паце под дулом пистолета привел тебя к алтарю, то это означает только одно...

— Что?

— Месть. Он отомстил тебе за то, что ты покусился на его женщину.

— Я не отрицаю, что Грассио подумал именно так, именно так расценил мой разговор с Эдерой.

— На его месте я бы тебе переломал ноги. А ну, выкладывай все начистоту! Ты не мог только поговорить с нею! Ну, же!

Андреа развел руками.

— К сожалению, если мне придется рассказать все целиком, то я попросил бы Лауру покинуть кабинет, потому что вторая часть моего рассказа содержит кое- какие детали, которые лучше обсуждать в чисто мужском обществе.

Сеньор Ланкони обхватил голову руками и, заткнув ладонями уши, закричал:

— Мне еще никогда не приходилось видеть такого наглеца как ты, Андреа! Ты за шесть дней до свадьбы умудрился изменить Лауре, да еще так, что об этом наутро написали в газетах.

— Мне очень жаль...

— Нет, я вижу, ты абсолютно не представляешь себе то, что натворил. В студии, которую я продюсирую, снимают фильмы для семейных людей и для детишек. Там у меня детки гладят лягушат по головке, танцуют с медвежатами. Мне верят люди, а ты одним махом разбил их веру в светлое и чистое.

— Я уже говорил, мне очень жаль.

— А мне наплевать на твои сожаления. Что теперь будет с моими зрителями? Надо мной смеются во всех киностудиях. Если бы ты только поговорил с женщиной Витторио Паце, он, самое большое, сломал бы тебе ногу. Ведь у тебя нога не сломана?

— Нет, сеньор.

— Ну так вот, а теперь убирайся вон! — взревел сеньор Ланкони.

— Лаура, я люблю тебя, ты меня обязательно дождись.

— Иди вон! — отец Лауры выскочил из-за стола и стал потрясать сжатыми кулаками перед самым носом Андреа Давила.

Андреа бросил виноватый взгляд на свою невесту, но та закрыла лицо руками и разрыдалась.

— Вон! — ревел сеньор Ланкони.

— Ну что ж, мне придется уйти, — вздохнул Андреа, — я думаю, все вскоре выяснится. Вы поостынете, и мы снова сможем вернуться к разговору о нашей женитьбе.

— Вон!!

Андреа вышел за дверь, а сеньор Ланкони бежал за ним, выкрикивая ругательства:

— Слушай, ты, мерзавец, — кричал ему вдогонку отец Лауры, — если дочь меня хорошенько попросит, то тебе, возможно, и удастся стать ее мужем. Но смотри, если тебя увидят в каком-нибудь ресторане, особенно там, где есть певицы и манекенщицы, тебе не жить!